Отобрали в том отстойнике паровозы, у которых цела ходовая часть и цилиндры с машиной, а дырки в трубах, котлах и тендерах починим на месте, есть где. Битые стекла вставим сами. Запчасти и недостающие приборы внаглую реквизировали с других разбитых машин, замаскировав их в тендерах дровами. Конечно, эти паровозы во Втуц тянуть надо как простой вагон, но на перспективу очень выгодное вложение. Хорошие паровозы, с Соленых островов. Можно сказать, новые — из недавних военных поставок царцам. И что совсем торт — однотипные.

И вот я опять весь в паровозах, а тянуть составы мне по-прежнему нечем…

Нет свободных рабочих паровозов в Будвице. Все расписаны наперед. Даже те, что ремонтируют в депо.

Пока лазил по отстойнику, сманил, не напрягаясь, к себе на юга нескольких механиков с семьями. В мою новую транспортную компанию. Из тех спецов, что мне паровозы помогали отбирать. Раньше они работали ремонтниками на пароме у царцев, а теперь здесь маются без жилья, в старых вагонах по отстойникам обитают, благо там печки не демонтировали, и перебиваются случайными заработками. В имперские транспортные товарищества на вере их брать по специальности опасались, особенно тех, кто по национальности не огемец. И государство на содержание не брало — не военнопленные они, а освобожденные гражданские лица. Свободные как птицы. Только вместо парома, который их кормил, сейчас фронтовая полоса по реке проходит.

И вообще, как я заметил, по сравнению с прошлым годом уровень жизни в Будвице заметно просел и вакансий на рынке труда стало меньше.

14

В канун Нового года наконец-то установилась ясная летная погода при легком морозце не больше минус семи и слабом ветре. Как раз на следующий день после объявления о переименовании чина Плотто в капитан-командоры воздушного флота империи. Теперь он полный хозяин неба на Восточном фронте.

У Бисера военно-воздушные силы окончательно отобрал император.

«Черный дракон» плавно взмыл в солнечные небеса и, набирая высоту, уходил на север от города.

За нами уже подтаскивали из ангара к причальной мачте малый полужесткий дирижабль, который сегодня патрулирует фронтовую реку на всем ее протяжении.

Я снова увидел под собой пейзаж компьютерной «стрелялки» с маленькими домами, тонкими нитками переплетений железных дорог и игрушечными поездами, узнаваемыми по тонким белым струйкам паровозных дымов. Станции выдавали себя пятнами грязно-серого смога паровозной гари.

Радость полета взвинтила во мне эйфорию, и душа пела. Я лечу…

Весь экипаж экипировался, как на Северный полюс. Даже лица прикрыли масками из кротовых шкурок, несмотря на то, что перед полетом обильно намазались гусиным жиром.

— Надень, Савва, наверху будет очень ветрено и холодно, — предупредил меня Плотто, подавая такую маску. — Лицо обморозить как нечего делать.

С собой на испытания взяли три пулемета. Два 11-миллиметровых «Гочкиз-А» («А» — это означало «авиационный»), причем с одного я снял воздушный радиатор, памятуя, что в моем мире их в авиации даже с «Льюисов» снимали. На высоте для охлаждения ствола достаточно было встречного потока воздуха даже на тихоходных этажерках. Вот и сравним. И один 6,5-миллиметровый «Гочкиз-Р» для затравочной стрельбы, поскольку для крупнокалиберных боезапас ограниченный, особенно зажигательных пуль.

Оба «крупняка» были стационарно установлены по бортам гондолы на специальных станках. А для ручника поставили на борта временные хомуты креплений на «барашках». Плохо вот только то, что брезентовый гильзосборник на ручной пулемет заранее не предусмотрели. Гильзы разлетятся по всей гондоле — как бы ноги не переломать на них.

Кроме пулеметов дирижабль нес, как всегда, полный комплект бомбовой нагрузки. Из новинок подвесили десять 150-килограммовых бомб с экразитом, переделанных из старых 10-дюймовых морских снарядов еще для первых казнозарядных пушек, снятых уже с вооружения. Остальные привычные уже 50-килограммовки «воздушного снаряда Плотто». И небольшой груз листовок для сброса над городом — генерал Молас не пренебрегал агитацией и пропагандой.

Встречный ветер, дико завывая, сильно дул в открытые амбразуры пулеметов и пробирал даже сквозь меховую одежду. На высоте километра было не меньше минус двадцати. А чапать нам до Щеттинпорта осталось никак не меньше двух часов. Крейсерская скорость у «Черного дракона» где-то сто километров в час. На форсаже сто двадцать.

Шибза с нами не было. На таком морозе его аппаратура отказывалась работать. Так что воздушная разведка велась по старинке — с помощью карандаша и блокнота, которые летуны как-то умудрялись держать в толстых меховых рукавицах. У меня не получалось. Обратил внимание на этот факт Плотто.

— Вит, а не лучше было бы прикрепить складные столики к бортам? Удобнее было бы.

— Как в железнодорожном купе? — уловил мою мысль капитан-командор.

— Ну типа того. Только облегченные. И резинку — блокнот прихватить, чтобы не ерзал.

— Каучук не пойдет, лопается на морозе. Пробовали уже. Да и дефицитный он. Колониальный товар.

— А карта?