Твои косы в мою лодку не войдут,не уместятся на скрипнувшей корме,на летящую стремнину упадут,черным облаком по белой Колыме.На закате лес испариной горит,и на скатерти щербится ржавый нож…Ты решала, кто тебя уговорит,выбирала с кем под музыку пойдешь…Вот и плыть мне в заколдованную глушьс неучастливой невестой молодой.За покой невинно убиенных душраспускать унылый невод под водой.Нам сердца стояли свадебным столом,нам кукушки вили гнезда на лету.В отчем доме, сбитом мамкиным теплом,нету места ни иконе, ни кресту.Мои сестры память ведьмы проклянут,надсмехаясь над ужасной красотой.В тихом омуте утопят жесткий кнут,задавив его могильною плитой.Расплетает косы белая река,что годами точит льды и белый снег.И глазами кучевые облакапровожает несвободный человек.Грузят уголь на поддоны, тащат соль,неприкаянных невольников ведут.По реке плывет растравленная боль,и века за гробом праведным идут.Надоела парню участь палача.Хватит прошлого, а будущее – прочь.Если тело, словно белая свеча,если волосы – распахнутая ночь.Голова моя случится больной
Голова моя случится больнойпритяжением растущей луныНад звенящею ночной тишинойв кадках крепкие скрипят кочаныутрамбованы и свернуты так,чтобы было невозможно дышать,жалкий мозг, что превратился в кулаки не в силах холод пальцев разжатьжабры жадные с крюками внутрибеспощадные судьбы жерновамне молитву наугад подберитяжким камнем тонут в глотке словав тесном поприще холопьих головзавороженных мечтою однойсредь рассыпанных в степи валуновпред Великою Китайской стенойнаучи меня угрюмо молчатьчтобы вечно на устах таял ледразмыкающий присяги печатьтак безмолвствует в Сибири народили звонница погибшая спитпо макушку в вертикальной водекаждый колокол бедою налит,но не слышен никому и нигде.Я безжалостного зверя обману
Я безжалостного зверя обману,хоть не знал от зверя горести и зла.Лютый вой его зальет мою страну,сдавит в сердце горсть последнего тепла.В черной проруби замерзнет волчий хвост,жесткий лес взойдет на сгорбленной спине,И душа его, теряясь между звезд,даст присягу ненасытной тишине.Я царю в столице поверила
Ю. Казарину