Читаем Империя туч полностью

Супруга доктора Ака выписывает "Джогаку Зашши" и ""Ирацуме". Супруга доктора Ака еще более современна, чем доктор Ака. У нее имеются парижские платья, есть косметика для того, чтобы раскрашивать лицо по-западному. В Академии для Женщин Атоми она научилась любить и восхищаться всем, что западное. Она расскажет Киок о Трех Непослушаниях, о будущем семей по любви, и о мятеже женщин против разводов, и что только из денег берется власть, а деньги – от работы, работа же – из образования, ибо возлюбленный Небесами император ликвидировал закон хань, и самураи утратили ренту от двора суверена; самураи возят на рикшах жирных торговцев и ростовщиков, а жены самураев продаются в кварталы наслаждений.

Кийоко – дочь самурая.

Дождь открыл раны.

"Дочь".

Возьми в руку кисть. Напиши.

Написала. Гляди. "Дочь" на кандзи , это "женщина" и "добро". Всякая ли дочка – это добрая женщина? Разве не бывает дочерей – нехороших женщин? Может ли быть доброй женщиной не дочь?

"Тогда напиши иначе". У господ Ака нет детей.

Чай отодвинут в сторону. Развернувшийся клубок шерсти, забытые спицы.

Когда доктор Ака возвращается, горят tōrō над верандой. Среди листов бумаги, покрытых знаками не существующей письменности, в которой мыслят иными очевидностями – маленькая Кийоко. С пальцами, черными от чернил, и со смеющимися глазами. Она высоко согнулась на столе и каллиграфически выписывает свои кандзи и кана.

Супруга доктора Ака курит папиросу. Доктор Ака снимает очки. Доктор Ака протирает очки. Господин и госпожа Ака обмениваются взглядами.

"Не знаю".

Рука к кисточке у Кийоко от матери. Доктор Ака всегда хвалил ее кандзи, хвалил плавность сплетения корней знаков, ритм движений руки.

На следующем уроке он вручит им ручки со стальными перьями. Они станут изучать латинский алфавит, станут учиться писать, словно курица клювом.

Поскольку ее отец уж слишком полюбил эту Стану Богов, Кийоко овладеет секретами мысли, речи и письменности чужеземцев. В доме доктора Ака, где женщины читают газеты, а дочь – это выражение мира, о котором Конфуцию и не снилось.

Сердце семьи лопается с грохотом колокола; переломан стол; гаснет жар ужина; о, как холодно!, как мертво! Кийоко прижимает к себе соломенных кукол. Светлое лицо матери – закрыто крылом волос цвета воронова крыла.

"Как же низко мы пали!".

Дедушка Кийоко – это не ее дедушка. Он не отец ее отца, он не отец е матери.

Мать Кийоко не обращается к дедушке. Не обращается и к бабушке. Она не видит их и не слышит.

Все обитатели деревушки Окаму – это дядьки и тетки Кийоко, Такуми, Хибики и Сакурако, по милости императора. Кийоко, Такуми, Хибики и Сакурако проживают у них. Живут с ними. "Дядя!". "Тетя!". По милости императора.

Помилованные после переселения в Окаму были размещены в домах сирот и вдов, где после последней эпидемии оспы пустота и тишина высосали из спасшихся жизнь и желание жизни. Прививки против оспы – это одна из тайн западного знания, посредством которого чужеземцы изменяют дух Нихон. Комеи, император, отец императора Муцухито, неожиданно умер, заразившись оспой от придворного. Муцухито привили еще ребенком, по уговору отца своей матери, вот он и живет.

На Хоккайдо до сих пор прибывают семьи с южных островов, никто не удивляется. Кто отличит одну деревушку от другой. Кто там станет помнить родословные рыбаков и земледельцев.

Колонизация идет дальше. Айну уходят на север, в чащобу и туман, вместе со своими богами и медведями.

Сакурако живет на другой стороне речки, в доме трех братьев Рюко. Дядькам Рюко уже более семидесяти лет, и они выпекают самые отвратительные сенбеи. Однорукий отец Сакурако ездит от деревушки к деревушке, продавая лечебные меды из горной святыни Инари, вечно его никогда нет. Это Сакурако правит дядьками Рюко, управляет домом и пекарней.

У Рюко всегда тепло. Сакурако приглашает Кийоко, как только той не нужно помогать по хозяйству.

У дядек Рюко было пятеро детей и шестнадцать внучат; всех их убила оспа.

Потом Кийоко приносит домой выпечку-кошмарики. Дедушка крошит сухари, смешивает их с водой и медом и, осчастливленный, часами сосет эту кашицу часами. Согласившийся с миром и временем. Беззубая усмешка мира.

В доме Кийоко правит дядюшка Масайоши. Дядюшка пережил оспу, вот только оспа никогда его не отпустила: на лице он носит карту кладбища своего семейства. Крайне пьяный, он нажимает ногтем один шрам за другим, называя их именами своих детей, сестер, кузенов.

Дядюшка Масайоши видит маму, видит Кийоко и видит всех остальных обитателей деревушки, что в трезвом, что в нетрезвом состоянии.

Мать Кийоко проходит мимо него, словно бы тот и не существовал.

Дядюшка Масайоши склоняется над матерью Кийоко и кричит, и плюет ей в лицо рисом и пивом.

Мать Кийоко прислушивается к отдаленным звукам. Словно бы дядюшки и не существует.

Дядюшка Масайоши вырывает миску с рисом. Дедушка ругает его и пинает ногами. Бабка Рейна стучит его ложкой по голове. Дядюшка выбрасывает миску на двор. "Мы еще и кормить их обязаны!". С дядюшкой они валятся на котацу. Грохот! Треск! Зловоние!