– Ради них, – тяжело вздохнул Тит. – Ты зря пришел сюда, генерал. Тебе здесь небезопасно. Сегодня в полдень мне передали приказ, который привез гонец из Рима. Любой, кто тебя встретит, должен тебя схватить. За твоей головой выехал сам Клементий. Представляешь, мне приказано с почтением встретить его, эту тварь, которая нас бросила и предала! Прикажи, генерал, и я встречу его так, как он того заслуживает!

– Не говори ерунды, Тит. Не вправе ни ты, ни я отнимать жизнь у другого человека.

– Странно слышать это от тебя, генерал, – сдвинув брови, удивился центурион.

– Много странного, Тит, есть в жизни. Ты бы отошел от своей жены.

– Зачем?

– Поверь, так нужно, – ответил Иисус. Он приблизился к женщине и поднял вверх взор свой. – Отче! Благодарю, что Ты услышал меня. Я знал, что Ты всегда слышишь меня, но прошу Тебя от имени несчастного мужа, убитого горем. Дай силы мне, помоги. И он поможет донести слово мое во славу Твою.

– Да что он несет? – Тит хотел кинуться к нему, но Луций его остановил.

– Успокойся! Успокойся! Все в порядке! Не мешай ему!

– Услышь меня, женщина. Очнись ото сна вечного. Ты нужна здесь, семье своей.

Тело, лежащее неподвижно, вдруг глубоко вздохнуло. Луций и Тит отшатнулись назад. Покойница поднялась, стянула с себя саван и открыла мутные, еще мертвые глаза, которые через мгновение прояснились и заблестели жизнью. Она обвела всех непонимающим взглядом и дрожащим голосом спросила:

– Что произошло?

Тит, трясясь всем телом, будто в ознобе, с опаской подошел ближе.

– Лаза? Милая, это ты?

– Тит? Что произошло?

– Ты умерла, но он воскресил тебя, – ответил за центуриона Луций и указал на Иисуса.

– Как так умерла? Как воскресил? Я же просто спала, – недоумевая, произнесла женщина.

– Я сейчас все объясню, – Иисус начал рассказ.

Он говорил о том, кто он и для чего пришел, говорил об отце и о своих учениках, рассказывал о сотворении мира, о заповедях. Они слушали его, впитывая каждое слово, и шевелили губами, повторяя то, что он доносил до них. Луций, сидя в углу рядом с масляной лампой, скрупулезно водил пером по пергаменту, стараясь описать все, что видел и слышал. Тит не пускал в комнату никого, а возмущенные гости все не расходились. Рабы уже рассказали им о человеке, который превращает воду в вино, и о том, что это именно он находится сейчас там, в комнате, с их хозяином. Луций и Иисус просидели с Титом и его женой до самого утра, а потом вышли вместе с воскрешенной к тем, кто их дождался. Гробовая тишина воцарилась при виде живой хозяйки, а Тит с радостным лицом кинулся к заплаканным детям, стал обнимать их и рассказывать им о том, что поведал ему Иисус.

– Нам пора, – тихо шепнул на ухо Луцию учитель.

Пространство замерло. Они шли мимо не двигающихся людей, мимо Тита, который с выражением счастья на лице открыл рот, чтобы что-то объяснить собравшимся, мимо поминального стола, где, словно в воздухе, зависла падающая чаша с вином, мимо того самого мальчишки, который указал им дорогу в гостиницу. Течение времени восстановилось, когда они были уже далеко от дома центуриона.

– Что это было? – вконец придя в себя, спросил Луций.

– Завершение очередного цикла.

– Какого еще цикла?

– Я должен совершить три деяния на земле. Тогда мое время здесь закончится.

– Каких именно?

– Я не знаю. Только Бог знает. Два я уже совершил.

– Сейчас ты воскресил человека, а какое было первое?

– Я встретил тебя. До этого я просто совершал чудеса, но, по всей видимости, те, что были связаны с тобой, оказались какими-то особенными.

– Значит, что нужно делать, ты не знаешь? Ты просто делаешь, и все?

– Ты правильно понял. Я делаю все для людей и не могу ничего делать для себя.

– Если я вдруг захочу тебя убить, ты не сможешь себя ни спасти, ни исцелить?

– Нет. Для вас я сын Божий, для себя – обычный человек.

– А для Него? Для них кто ты?

– Такой же, как и вы. Они не делают различий. Это люди создали себе мнимые основания для неравенства – богатство и знатность, а для них мы все одинаковы.

Глава XLI

ХЛЕБ И РЫБА

Под покровом ночи Клементий со своим отрядом въехал в Капернаум. У ворот его встречал Тит. Он вытянулся и приветственно отсалютовал.

– Ждали вашего прибытия. Со мной десяток отличных солдат, как вы и просили.

– Вольно, центурион. Какая обстановка в городе? – откашлялся Клементий.

– Все спокойно. Мне приказано проводить вас и обеспечить вашу безопасность.

– Безопасность? От кого же, раз все спокойно?

– От людей. Сейчас все спокойно, а через секунду, глядишь, и взбредет им что-нибудь в голову. Народ нынче странный, непонятный, – не смутившись, отрапортовал Тит.

– Мне знакомо твое лицо, центурион. Мы раньше не могли встречаться?

– Так точно! Я служил при Германике, потом был переведен к вам! Я был центурионом первого манипула второй когорты! Восстание в Галлии, командир! Помните?

– Помню, – еле слышно сквозь зубы процедил Клементий и, закашлявшись, поднес к губам платок. – Нужно разместить моих людей.

– Так точно! Прошу проследовать за мной, – Тит развернулся на пятках и зашагал вперед. Всадники и Клементий последовали за ним, солдаты Тита шли позади.