Тут из темноты ночи к ним выскочил Луций. Глухой удар обрушился на Варавву. Тот отшатнулся, но устоял. Гестас бросился было на помощь главарю, но генерал остановил его метко брошенным камнем. Бегущий упал на спину, да так, что его ноги на мгновение взметнулись вверх, и застонал от боли, схватившись за разбитое лицо. Лезвие меча скользнуло по ножнам, послышалось тяжелое и свирепое дыхание главаря шайки. Его псы ждали приказа. Варавва с криком кинулся на обидчика. Меч свистел, разрезая ночной воздух, но Луций ловко уклонялся, зная все действия противника наперед. Дождавшись очередного выпада, он нанес несколько точных ударов. Меч упал на землю. Варавва попытался что-то сказать разбитым ртом, но тут же сильнейшим ударом ногой в брюхо был повержен на землю. Луций наклонился за мечом, не сводя глаз с остальных. Пальцы сами вцепились в костяную рукоять гладия. Он поднял оружие, с которого осыпалась песчаная земля. Капелька пота стекла со лба, зависла над бровью и упала вниз. Глаза заблестели. Он глубоко вздохнул, сделал несколько взмахов и покрутил меч в воздухе. В его голове зашумели звуки битвы, сердце сумасшедше стучало. Двое ринулись на него. Луций молниеносно провел несколько приемов, и вот уже один из противников, зажимая раненую руку, отскочил в сторону. Второго генерал прижал ногой к земле и занес над ним клинок.

– Остановись, Луций! Остановись! – прокричал Иисус, видя нечеловеческое лицо генерала, который, словно хищник, почуявший кровь, приготовился к расправе.

– Я Дисмас! Дисмас! Прошу, не надо! Я просто делаю, что приказывает Варавва, и все. Мы никого не хотели убивать, только ограбить! Пощади! – умолял поверженный противник.

– Ну же, генерал, – выполз из-за спины Луция знакомый карлик. – Как тебе вкус победы? Пусти кровь этому поросеночку. За чем дело стало? Помнишь старые добрые времена? А? Ты же не забыл, как входит в живую плоть холодная сталь?

– Уйди, – сквозь зубы прошипел Луций, еле сдерживая себя, чтобы не прикончить скулящего на земле разбойника.

– Луций, остановись! Луций! – кричал Иисус.

– Луций, мой мальчик, – голос Марка пробирал до костей. – Я желал тебе только добра и, поверь мне, если ты хочешь спасти сейчас своего учителя, тебе как никогда нужно стать тем, кем ты являешься. Убив их, ты сотворишь благо.

– Не ты давал жизнь, не тебе ее забирать! – боролся за него Иисус.

– Не слушай его, он не так давно в мире людей, как я. Поверь мне. Убей Варавву и его помощников. Да, ты совершишь грех. Но иногда нужно поступать плохо, чтобы потом было хорошо. Ты все равно попадешь ко мне, так какая теперь разница? А они мерзавцы. Если ты их отпустишь, они не остановятся. Забрав их жизни, ты спасешь множество других.

Луций чувствовал запах крови и вкус победы, до его слуха доносился звук фанфар.

– Ну же-е-е-е… – по-змеиному зашипел карлик.

Лезвие бросилось вниз, несчастный вскрикнул, и наступила тишина.

– Нет, – еле выдохнул генерал и отошел в сторону.

Дисмас медленно открыл глаза. Острие гладия слегка порезало ему щеку, войдя в землю рядом с ним почти до половины. Иисус и ученики стояли в оцепенении. Остальные разбойники разбежались.

– Забирай своих и проваливай, пока я не передумал! – сплевывая в сторону, рявкнул Луций. Он подошел к Иуде и с силой пихнул его в грудь. – Развел костер?! Поел?! Отдохнул?! Придурок!

– А я тут причем?!

– Да успокойтесь вы, – попытался примирить всех Петр.

– Перестаньте, мы все в одной упряжке, – добавил Фома.

– Луций прав. При всем нашем к нему неуважении он спас нам сейчас жизни, а до этого предупреждал о том, что может произойти. Нам следовало прислушаться к нему. Если мы друг друга не хотим слушать, то как мы донесем до людей учение Господне? – успокаивал друзей Иаков.

В глазах Иисуса светилась радость: наконец-то его ученики пришли к взаимопониманию. Предначертано так было или нет, знал только Создатель. А он, сын Божий, мог только догадываться.

Глава XL

ВОСКРЕШЕНИЕ

Сколько поразительных открытий можно сделать, если хоть иногда посвящать время погружению в себя. Всякий раз, когда у Понтия появлялась такая возможность, он уединялся в своей резиденции. Там ему не докучал утомительный и вездесущий первосвященник Каиафа. Там забывались постоянные судебные тяжбы и склоки между фарисеями и торговцами, знатью и чернью. И даже местным служащим, считавшим своим долгом сходить к нему на поклон, было отказано в посещении. Раньше прокуратор мечтал о всеобщем внимании, но теперь его мучили ужасные приступы мигрени, и минуты, проведенные в одиночестве рядом с верным псом, для него представлялись истинным блаженством. Он гладил любимца по косматой голове, а в его душе всплывали воспоминания о детстве, о том чудесном моменте, когда Луций нес домой маленького щенка.

– Как же его звали? Кажется, Рем, – сдвинув брови, напрягал память Понтий.