Читаем Империя (СИ) полностью

Время остановилось. Неподалеку, возле одного из городских домов стоял Ромул, прозрачный и неживой, будто сотканный из дыма и тумана. Дуновение ветра вмиг унесло силуэт в сторону, и Луций обернулся. Нумидиец с забрызганным кровью лицом неожиданно насквозь пробил его бедро копьем. Горячая кровь потекла по ноге, обжигая кожу. Ярость переполнила тело. Генерал оттолкнул нумидийца, затем одним ударом перерубил копье и выдернул наконечник из ноги. Повстанец кинулся на него снова, но Луций закрылся щитом, отбил атаку и наступил сам. Меч быстро вошел в тело противника. Снова удар, еще один, и вот уже враг смиренно лежал на земле. Повстанцы дрогнули и начали метаться в панике, пытаясь пробиться через разрозненные ряды римлян, но повсюду их встречали острые, словно бритвы, гладии, входившие в их плоть по самые рукояти.

– Перекройте им путь к отступлению! Пленных не брать! – кричал генерал, видя, что солдаты слишком растянулись.

Трое повстанцев прорвались сквозь строй римлян и пустились наутек. Луций, пересиливая ужасную боль, кинулся в погоню. Настигнув одного из них, он с размаху рассек ему спину. Тот упал лицом вниз на мостовую и заскользил по брусчатке. Несколько секунд ушло на то, чтобы добить его, после чего погоня возобновилась. Однако вскоре генерал вынужденно сбавил темп и потерял двух других беглецов из виду. Он тяжело дышал и прихрамывал. Боль медленно разошлась от ноги по всему его телу, черная кровь ручьями текла по бедру, голова кружилась, слабость то накатывала, то отступала. Внезапно на него одновременно с двух сторон выскочили те, кого он пытался догнать. Лезвие взметнулось вверх, от блокированного удара заболело запястье, в глазах замерцало, но тело само делало заученные движения: замах, удар, уклон, закрыться щитом. В голове мелькали вспышки, непонятные и яркие. Страшный карлик хохотал, оскалив зубы. Удар. Мария исчезала в темноте. Лязг железа по железу. Ромул качал головой. Карлик хохотал. Мария исчезала в темноте. Ромул летел вниз с обрыва. Карлик хохотал, превращаясь в огромное чудовище, и проглатывал падающее тело друга. Глухие удары. Стоны. Тишина.

Когда пелена спала, и его разум немного прояснился, Луций ощутил неприятный привкус крови в пересохшем рту, почувствовал стук сердца, которое билось так, словно пыталось проломить грудную клетку, и услышал знакомое цоканье солдатской обуви по мостовой. От невыносимой боли в бедре он припал на одно колено и оперся на разбитый щит. Один повстанец с раздробленной челюстью и рассеченной щекой распластался перед ним на брусчатке без признаков жизни. Второй лежал на земле в луже крови, корчась и зажимая уцелевшей ладонью обрубок руки. Генерал, пересиливая слабость, поднялся и, хромая, подошел к нему. Молния прорезала небо, земля содрогнулась от раската грома. Шум дождя нарастал, будто само небо извергало на землю свои слезы. Сильный ливень моментально образовал пузырящиеся лужи и ручьи, которые сразу багровели от пролитой крови. Луций посмотрел на стонущего молодого парня, затем ногой перевернул его на спину, отбросил свой щит в сторону, занес клинок и одним ударом прервал мучения врага. Другого ждала та же участь. Разделавшись с обоими, Луций попятился назад, уперся спиной в стену полуразрушенного дома и, обессиленный, осел на мостовую.

– Генерал, вы живы?!

Луций молчал. Странная теплота разливалась по всему его телу. Боли уже не было, она куда-то ушла. Ему казалось, что еще секунда, и он сам вслед за ней покинет это неудобное тело, выскочит из него, словно из тяжелых доспехов, и побежит по траве, как в юности, – под хохот отца и Леонида. А их работники будут свистеть ему вслед, смеяться и хлопать в ладоши, нарочно подзадоривая, чтобы он бежал еще быстрее. Но этому не суждено было сбыться. Солдаты подняли его, уложили на щит и перетянули рану. Боль снова вернулась, тепло сменилось ознобом. Перед глазами вновь было лишь серое небо, которое изредка освещали потрясающей красоты молнии. Дождь ровными каплями летел вниз из серой тучи, барабанил по доспехам, стучал по брусчатке и лужам, падал на лицо. Холодные ручейки приятно скатывались по коже. Луций медленно моргал мокрыми ресницами, облизывал влажные от дождевой воды губы. Он лежал и слушал, как солдаты шлепали отчеканенным шагом по мокрой мостовой, где-то продолжали сражаться, потом все затихло.

– Этих сюда! Этого вытаскивай! Этот тоже помер! Эй, ты чего смотришь?! Добей ты его. Ну, что стоишь? Не видишь, у него кишки наружу? Добей, говорю, все равно помрет! Ну, вот и все! Теперь вытаскивай! – слышался знакомый до боли голос Мартина.