Читаем Империя мертвецов полностью

– Это не совсем так, – уточнил То Самое. – Разумеется, у вида homo sapiens тоже есть особенности. Воля и душа появились еще до этого симбиоза. Микробы просто управляют вашей системой извне, только и всего. Но поскольку они с человеком с самого рождения, то власть полностью перешла к ним. По всей вероятности, отделить одно от другого уже невозможно, настолько сильно слияние. Больше того: если первоначальные воля и душа покидают тело, бактерии справляются своими силами. В этом смысле можно сказать, что подсистема – вы, а не они.

То есть я член экипажа на корабле с гордым названием «Я». То Самое утверждает, что даже не капитан. Скорее мятежник, которого за попытку восстания закинули в трюм. Подобно тому как сейчас власть в этом стальном гробу захватил он сам. Я спросил:

– Значит, вы говорите, Виктору удалось омертвить бактерий?

– Да, я это сказал. Понимаю, как вам не хочется это принимать, – кивнул То. – Кстати, не он это придумал.

Он расшифровал гримуар, в котором утверждается, будто тот создан еще до появления человечества. Первые попытки контактировать с этими микроорганизмами произошли еще на заре истории. Но каждый раз всякие упоминания об этих контактах уничтожались. На этот раз постарались Ван Хельсинг и Сьюард. Впрочем, замести следы было возможно только в те эпохи, когда информация передавалась медленно. Но теперь… – прервался он на полуслове, давая нам время самим поразмыслить.

– Это все очень интересно, – нарушил тишину Барнаби. – Ну допустим, что наше мышление – порождение микробов. Положим, что они делятся на экспансионистов, консерваторов, альпинистов и кого там еще – нам-то какая разница? Даже если в моей голове власть захватят эти самые, которые умеют становиться бессмертными, мне до этого дела нет. Если они победят, я стану сильным как мертвец. А там и до бессмертия недалеко.

То Самое улыбнулся:

– Разумеется, это тоже одна из точек зрения. Более того: полагаю, довольно распространенная. Есть и причина, по которой я ее не озвучил. В краткосрочной перспективе резонов подавлять экспансионистов нет. Ни одного. Но лишь немногие понимают, что бессмертие ведет к вымиранию.

Я взглядом остановил Барнаби и спросил:

– У вас есть доказательства, что наше… поддельное самосознание породили бактерии?

– Доктор Ватсон. – Собеседник бросил на меня скучающий взгляд поверх бокала. – У меня есть доказательства, и я с уважением отношусь к вашему титулу доктора медицинских наук. Разумеется, без доказательств вы настроены скептично, это естественно для медика. Что ж, я развею ваши сомнения. Позвольте немного изменить термин. Не будем называть бактерии бактериями, окрестим их неизвестным элементом – «Икс». На место Икс подставьте любое слово. То, которое вас устроит. «Душа», «сознание», «желания» – все что угодно. Это, впрочем, лишь для простоты объяснения.

На минуту я умолк, затем кивнул.

– А как насчет непрерывности души?..

– А, вы про то, что мертвецами становятся живые люди? Непрерывности нет. Мертвецы только выглядят живыми. Это тоже заслуга Икс. Федоров зря надеялся: ускользнув, душа человека обратно не возвращается. Всякая индивидуальность между разными представителями homo sapiens истребляется в момент смерти. Остается Икс, который регулировал большую часть функций, но и он в значительной мере затормаживает жизнедеятельность после смерти организма. Память и чувства в этот момент рассеиваются. Не остается ничего.

То Самое возвел руки к потолку.

– Касаемо вопроса мистера Барнаби. Вам уже доводилось видеть людей, в которых верх одержала определенная фракция. Умертвия. Они появились в ходе эксперимента. Я хотел посмотреть, что будет, если верх одержит одна из групп. Человеческое сознание складывается из противоборства разных частей Икс. Если угодно, из их войны. Их многообразие образует мышление. А приход к власти единой фракции породил безвольных болванчиков. Человек полон противоречий, но в этом вся его суть. Столкновение воль и мнений приводит к конфликту, но вместе с тем – и к прогрессу. Многие люди ощущали это на себе. Николай Кузанский восхвалял «мудрое незнание», Монтень писал, что познание заканчивается убеждением в вездесущей природе незнания и неуверенности. Агриппа Неттесгеймский все силы отдал на то, чтобы доказать тщету наук, Эразм Роттердамский воспел похвалу глупости, а в глазах Себастьяна Бранта весь мир был кораблем дураков. Мы впадаем в противоречия не потому, что хотим пойти против принципов мироздания. А потому, что в этом тот самый принцип и заключается. А порядок бытия люди придумали себе постфактум, чтобы как-то справиться с этим противоречием.

Он вскинул подбородок и ждал, что мы ответим.

Мертвечиха из подземелий Бомбейского замка. Солдат, которого я анатомировал в Хайберском проходе. Дмитрий. Алеша. Трупы за стеклом в «Осато». Мертвецы, с которыми Барнаби и Ямадзава бились на равных. Перед моим мысленным взором проплывали пустые лица… людей, которым в голову вписали смерть.

– Не убедил, – пожал плечами Барнаби.

То Самое, покачивая пустым бокалом, ответил: