Читаем Империя полностью

– Всегда обвиняют кого-то, только не Его. Даже обидно. Ладно, я уйду, Луций. А с кем останешься ты? С теми, кто тебя ненавидит? С теми, кто предаст своего учителя? С теми, кто заполонил этот мир, как паразиты, которым нужно только насыщать свое чрево и ублажать свою плоть? Ты еще взмолишься о моей помощи!

– Не будет этого!

– Посмотрим.

Анатас накинул капюшон на голову и, опираясь на посох, украшенный золотым черепом, ушел прочь. Луций еще какое-то время стоял на коленях, упершись лицом в землю и что-то бормоча. Постепенно звуки мира возвратились к нему. Он медленно поднял голову, посмотрел на огромное количество людей, жующих хлеб и рыбу, довольных и любящих своего учителя. Генерал поднялся и, пошатываясь, направился к Иисусу. Рядом с ним по-прежнему лежали хлеба, ровно семь штук, и пять небольших рыбешек. Ученики радостно жестикулировали руками, наперебой восторгаясь чудом, которое снова сотворил мессия. Иисус заметил глубокую перемену в генерале. Он долго пристально смотрел на Луция, а Луций на него. Они не боролись взглядами – казалось, они постигали друг друга. Сын божий и Луций – генерал Черного легиона, кровавый пес империи, покоривший полмира и отказавшийся от власти ради истины. Каждый из них чувствовал боль другого.

– Вы сделали все, как я просил?

– Да, учитель. Все люди теперь сыты, а у нас осталось столько еды, сколько мы и принесли.

– Это хорошо.

– Конечно, хорошо! Вкусили плоти его! Теперь захотят запить халявный кусок его кровью! – в толпе стоял, потирая руки и пристально глядя на генерала, уродливый горбун. – Кровушки, кровушки хочется! Ха-ха-ха! Распни его! Распни! Ох, как весело-то будет! – он смачно сплюнул в сторону и, превратившись в черного облезлого кота, быстро скрылся в толпе, ловко виляя между ног.

«А ведь Марк прав. Предадут. Могут, по крайней мере. И что тогда?» – задумался Луций.

– Не судите, и не судимы будете, не осуждайте, и вас не осудят, прощайте, ибо Бог прощает, – разносился голос Иисуса над людьми.

Вслушиваясь в эти слова, Луций понимал, что виноват. Виноват перед собой и перед всеми, с кем ему суждено было встретиться на его жизненном пути. Виноват в том, что творил, в том, что не остановился вовремя, в том, что до сих пор так и не научился ни прощать, ни раскаиваться. Может, Марк и прав: волка травой не накормишь?

Глава XLII

ДОМ МОЙ ДОМОМ МОЛИТВЫ НАРЕЧЕТСЯ

– Успокойся, Маркус. Перестань путаться под ногами. Придет твое время.

Марк шел по тоннелю, покрытому инеем. Преторианец то заходил вперед, то отставал на шаг. Сципион, Велиал, Асмодей и Авера двигались ровной линией след в след за своим хозяином.

– Когда я смогу разделаться с ним?

– Маркус, Маркус, Маркус. Терпение. Ты просто еще не понимаешь, что время для тебя не враг. Теперь ты можешь ждать, а он – нет. Скоро, совсем скоро.

Они вышли к огромной пропасти, дна которой не было невидно. По стене спиралью вниз уходила винтовая лестница. Снизу, из темноты и неизвестности, из самых глубин мрака доносились истошные крики и безнадежные мольбы о помощи, в которых слова раскаяния перемежались воем. Марк остановился у края пропасти и некоторое время наслаждался невыносимыми воплями.

– Прекрасное место для них, не правда ли?

– Да, милорд, – в один голос ответили все, кроме Маркуса. Марк повернулся к стоящему в стороне преторианцу, слегка ухмыльнулся и стал спускаться по ступеням.

– Скоро, Маркус. Скоро.

Довольно просторный, но скромный по меркам римлянина дом расположился на окраине города рядом с садом, который жители называли Гефсиманским. Луций сидел за столом, а Мария нежно обнимала его сзади, водила рукой по заросшему щетиной лицу и слегка трепала по косматой голове.

– Ты изменился, – она нежно поцеловала генерала в щеку.

– В какую сторону? – натянуто улыбнулся он.

– Нужно привести тебя в человеческий вид, – Мария поставила перед ним медный тазик с горячей водой.

– Все, как прежде. Я почти забыл об этом. Рабы, слуги, подчиненные – все стали на одно лицо, казались мне какими-то однообразными, скучными. В последнее время я даже не мог ни с кем поспорить. Представляешь? Спросишь, например, у чиновника или сенатора что-нибудь поперек его мыслей, а он улыбается, поддакивает, соглашается со всем, что ему ни предложишь.

– Они боялись тебя, да и сейчас боятся, – Мария опустила полотенце в горячую воду и затем приложила к его лицу.

– Ты ушла, потому что тоже боялась?

– Да, – робко ответила она. – Ты стал другим.

– Марк сделал меня таким.

– Он только подтолкнул тебя к этому, а все остальное ты сделал сам, Луций. Когда я тебя встретила, ты был другим. В твоих глазах был огонь. Когда я уходила, твои глаза были мертвы.

– А сейчас? – он повернулся к ней, не моргая.

– Сейчас в них живет надежда, – она улыбнулась и поцеловала его в лоб.

– Мария, скажи мне, кто ты? Я хочу знать. То, что ты не племянница Марка, это понятно. Но ни он, ни тот, с кем я сейчас, не рассказывают о тебе ничего.

– Я была танцовщицей, Луций. В Германии – может, помнишь? Ты тогда спас меня, – она опустила взгляд.

– Прости, но нет, не помню.