Читаем Империй. Люструм. Диктатор полностью

Первое, что тот сделал, сойдя по сходням, — опустился на колени и поцеловал землю. Только после этого поступка, свидетельствовавшего о любви к отечеству и встреченного громким одобрением, Цицерон поднял взгляд и заметил, что за ним наблюдает дочь в траурных одеждах. Он уставился на нее и разрыдался, потому что искренне любил и Туллию, и ее мужа, а теперь по цвету и другим особенностям ее одеяния понял, что тот мертв.

Ко всеобщему восхищению, Цицерон заключил дочь в объятия и долго не выпускал, а потом сделал шаг назад, чтобы как следует ее рассмотреть.

— Дражайшее дитя, ты представить не можешь, как сильно я жаждал этого! — воскликнул он. Все еще держа Туллию за руки, он перевел взгляд на тех, кто стоял за ней, и нетерпеливо осмотрел их. — Твоя мать здесь? А Марк?

— Нет, отец, они в Риме.

Вряд ли этому стоило удивляться — в те дни двух-трехнедельное путешествие от Рима до Брундизия было трудным, особенно для женщины, так как во время дальних странствий человек мог запросто наткнуться на грабителей. Если уж на то пошло, было удивительно, что Туллия приехала в Брундизий, к тому же одна. Но Цицерон явно был разочарован, хотя и попытался скрыть это.

— Что ж, не важно… Совершенно не важно, — заявил он. — У меня есть ты, и это главное.

— А у меня есть ты — и это произошло в день моего рождения!

— Сегодня твой день рождения?.. — Цицерон бросил на меня укоризненный взгляд. — Я чуть не забыл… Ну конечно! Мы отпразднуем его нынче вечером! — решил он и, взяв Туллию за руку, повел ее прочь из гавани.

Поскольку мы еще не знали наверняка, отменено изгнание или нет, было решено не отправляться в Рим без подтверждения. И снова Лений Флакк предложил поселиться в его поместье близ Брундизия. Вокруг имения расставили вооруженных людей, чтобы защищать Цицерона, и тот провел следующие дни с Туллией, бродя по садам и по берегу и узнавая из первых рук, как нелегко ей жилось во время изгнания отца. Приспешники Клодия напали на ее мужа Фруги, когда тот попытался высказаться в защиту тестя, сорвали с него всю одежду, закидали грязью и прогнали с форума; его сердце с тех пор билось неровно, и наконец он умер у нее на руках несколько месяцев назад. Поскольку Туллия была бездетна, у нее осталось лишь несколько драгоценностей и возвращенное ей приданое, и все это она отдала Теренции, чтобы оплатить семейные долги. Что до Теренции, то она продала большую часть своего личного имущества и даже, пересилив себя, упросила сестру Клодия похлопотать перед своим братом, чтобы тот сжалился над ней и детьми. А та насмехалась и хвастала, что Цицерон пытался вступить с ней в связь. Семьи, которые они всегда считали дружественными, в страхе закрыли перед ними двери — и так далее, и так далее…

Цицерон с грустью пересказал мне все это однажды вечером, после того как Туллия ушла спать.

— Слегка удивляет, что Теренции тут нет, — заметил он. — Похоже, она старается не появляться на людях и предпочитает сидеть взаперти в доме моего брата. Что же касается Туллии, следует как можно скорее найти ей нового мужа, пока она еще достаточно молода и способна благополучно подарить детей какому-нибудь мужчине. — Он потер виски, как делал всегда в тяжелые минуты, и вздохнул. — Я-то думал, возвращение в Италию положит конец всем моим бедам… Теперь вижу, что они только начинаются.

Мы гостили у Флакка шестой день, когда от Квинта явился гонец с вестями: несмотря на выходку, которую в последний миг устроили Клодий и его шайка, центурии единодушно проголосовали за то, чтобы вернуть Цицерону все гражданские права. Итак, он снова стал свободным человеком.

Странно, но полученные известия как будто не слишком развеселили его. Когда я сказал об этом, Цицерон снова вздохнул:

— А с какой стати я должен веселиться? Мне просто вернули то, чего вообще не следовало отнимать. Во всем остальном я сделался слабее, чем был.

На следующий день мы отправились в Рим. К тому времени вести о восстановлении Цицерона в правах распространились среди жителей Брундизия, и у ворот виллы собралось несколько сотен человек, чтобы посмотреть на его отъезд. Цицерон вышел из повозки, в которой ехали он и Туллия, пожал руку каждому доброжелателю и произнес короткую речь, после чего мы возобновили путешествие. Через пять миль, не больше, мы въехали в ближайшее поселение, где встретили еще более многочисленную толпу, — здесь все тоже хотели пожать руку хозяину. Пришлось приветствовать их, и так продолжалось до вечера. Во все последующие дни происходило то же самое, только людские скопления становились все больше — весть о том, что тут будет проезжать Цицерон, неслась впереди нас. Вскоре люди являлись уже из мест, лежащих в многих милях от дороги, и даже спускались с гор, чтобы встать вдоль нашего пути. К тому времени, как мы добрались до Беневента, они исчислялись тысячами; в Капуе улицы были полностью перекрыты.