А дома-то избяные мыши да мертвые мухи что подняли тогда шуму да писку: «На чужой-то девке Алешка женился — вон до чего дошло!» Осмелели мухи, стали того часа ждать, когда Петра не станет. Митрополит Степан Рязанский проповедь ни второй неделе поста на денья святого Алексея, человека божия, тогда говорил. Да чего наговорил! «Не удивляйтеся, что многомятежная наша Россия доселе в крепких бурях волнуется! — говорил он. — Не удивляйтеся, что доселе нет желанного мира: кто закон божий разоряет, от того мир далеко! О, угодник божий Алексее! Не забудь одноимянника твоего, хранителя заповедей и твоего доброго последователя. Ты оставил дом свой, и царевич тоже по чужим домам скитается. Ты удалился от родителей, и он тоже. Ты лишился и рабов, и слуг, и сродников — и он тоже. Боже наш! Защити крылами своими царевича, единую нашу надежду, как любимого птенца, сохрани его от всякого зла, пусть будет невредим. Дай же нам увидеть его вскоре, возрадоваться его присутствием». Вот как Степка-митрополит говорил в церкви, чему народ учил!

Каково! И тут бунт! В церкви бунт! Везде бунт!

И ни за что загубили тогда ту немецкую девку Шарлотту! Жены своей Алексей не любил, еще больше пить стал, все радости себе искал, забвенья, чтобы время скорее летело до того часу, как сядет он сам на государстве, по-своему все управит…

Шарлотта на восьмом месяце ходила, а Алешка ее бросил, из Санктпитербурха в Карлсбад уехал для лечения якобы чахотки. Инкогнито поехал. Он, Петр; ему и паспорт сам указал дать. А когда Шарлотте пришлось второй раз родить, Алексей уже с дворовой девкой свалялся, с Афросиньей, что Вяземский нарошно подсунул… Он, Петр, царство строил, а Алексей царством гулял. Все шло вразор! Что делать?.. Что делать?

И чует Петр, как в неподвижности снежной московской ночи шуршит мышья беготня вокруг, шепоты да заговоры. И когда они крамолы-то куют? Теперь, когда кругом победы русские, когда он с войсками Карла Шведского, словно зайца, гонять стал по Европе.

«Ах, Алешка! Алешка!»

Глава 2. Сны Авдотьи-царицы

Тихо в древнем суздальском Покровском монастыре. Лежат снега кругом — ну, перина! Живет там в келье, в тишине, старица[33] Елена, постриженная супруга Петра Первого — Авдотья Лопухина, мать царевича Алексея. Та монахиня не худо живет, иноческой одежды не носит, ходит в мирском платье, в душегрее золотной, в повойнике. На руке перстень с лазоревым камнем, на камне резан цветок да корона. В церковь та Елена ходит не просто, а за красными сукнами, как царица, — слуги кругом сукна несут на шестах, чтобы её не видно было…

В келье натоплено, и сидит у старицы Елены друг ее милый, Степан Богданович Глебов, маеор. Часто он сюда жалует в тишине монастырской с Еленой-монахиней целуются да милуются да разное, болтают:

— Слышно— едет назад на Москву Алешенька, благодетель наш! Из чужих земель едет! Еде-ет! И то порa! Пора!

Письмишки от сына к царице редки, да и много ли в письмишках тех скажешь? Опасно! А сны-то, сны-то так и одолевают. О, сны правду говорят! Неспроста видит Авдотья во сне, что государь ее обратно в Москву позвал, а Катьку-царицу прогнал. Снова сядет Авдотья на царство! Вот как! И другие ведь тоже видят. Епископ Досифей не только сон, а ночное видение имел от двух икон, он их потом приволок к царице в келью. И видение то говорило, что быть непременно Авдотье на царстве, при сыне, так Авдотья чуть не задушилась, поклоны перед всеми иконами кладучи. И спрашивала только царица потом Досифея-владыку:

— А через сколько-де времени сие исполнится? В чем задержка?

Ответ ей был таков:

— А по грехам отца твоего Федора Лопухина — задержка! Он в аду горит!

Царица тогда жертвы немалые сделала на помин души отца, а пророчество все не сбывается. Приходит Досифей, царица спрашивает:

— Ну, скоро ли гласы-то сбываться будут?

— А должно, скоро, — отвечает, — видел я в сонном видении батюшку твоего Федора, уж по пояс из ада выпущен! А как будет выпущен совсем, по пятки, так все и сбудется несумненно!

— Будет, будет великая радость! — говорит Авдотья Степану — милому. — Скоро! А кто теперь мне супротивные слова говорит, так ему мой сын вдосталь заплатит! Заплатит! Погоди ужо! Ужо-о!

Глава 3. Пропал царевич!

Чем крепче становилось русское дело в Европе, тем больше чудил царевич. Не учился, все бросил. В нем немецкого обычая и следу не осталось, только с попами сидит да с темными персонами пьянствует. Про свою жену, Шарлотту-принцессу, уже говорил так:

— Эту чертовку Гаврило Иванович Головкин мне на шею навязал! И ему, и сыну его Ивану за то быть на колу от меня в свое время…

Или напьется Алексей и орет:

— Что мне великие вельможи! Плюю на них! По мне — здоров был бы черный народ! Будет время без батюшки, шепну своим архиереям, архиерей попам скажут, попы по приходам — народу. Все мое будет!