18 июля 1203 г., бросив окруженный крестоносцами город, Алексей III Ангел бежал в Адрианополь, прихватив с собой десять кентинариев золота, с одной только любимой дочерью. «Трусливейший из людей! Его не остановило нежное родительское чувство к [остальным его. — С.Д.] детям; его не удержала любовь к жене, его не тронула судьба великого города, и ничего подобного не пришло ему на ум; но в малодушии, в трусости он променял благо всех городов, областей и всего народа [империи] на свое личное спасение, да и то — сомнительное» (Хон., [59, т. II, с. 283, сл.]). В августе 1203 г. Бонифаций оттеснил экс-императора в Мосинополь. Через два года маркиз захватил не прекращавшего попыток вернуть престол Алексея и заточил в Монферрате. Выпущенный оттуда через несколько лет, неутомимый Ангел искал поддержки где только мог — у Льва Сгура (см. «Алексей IV»), в Эпире, Фессалии, а затем отправился в Иконий ко двору султана Кей-Хюсрева I, которому когда-то давно оказал важные услуги. Султан не забыл благодеяний и во главе сильной армии двинулся к Никее, на которую покушался теперь экс-государь. В бою с ничтожными (по сравнению с турецкими) силами никейского императора Феодора I Ласкариса султан погиб, а Алексей III попал в плен. Ласкарис распорядился постричь его и до самой смерти содержать в одном из малоазиатских монастырей.

Алексей IV Ангел

(ок. 1183–1204, имп. с 1203 г.)

Сын Исаака II Алексей после низложения отца находился в Константинополе фактически на положении узника, но весной 1202 г. сумел бежать из-под стражи на Запад к мужу своей сестры, Филиппу Швабскому, искать помощи против узурпировавшего трон Алексея III. По свидетельству рыцаря Робера де Клари, побег Алексея-младшего организовал его воспитатель, опасаясь козней императора. Русский летописец сохранил рассказ о подробностях этого бегства: «И приведен он был на корабль [который предоставили пизанцы. — С.Д.], и посажен в бочку, имевшую с одного конца три дна, там, где сидел Исаакович, а с другого конца, где затычка, была налита вода: ибо нельзя было иначе бежать из города. И так покинул он греческую землю. И, узнав об этом, цесарь [Алексей III. — С.Д.] послал искать его, и стали искать его повсюду, и пришли на тот корабль, где он был, и все на нем обыскали, и из бочек повыбивали затычки, но, видя, что течет вода, ушли, так и не найдя его» [37, с. 130].

Неразборчивый в средствах царевич с просьбой посодействовать в низложении царственного дяди обратился к участникам IV крестового похода. Можно представить себе радость алчных рыцарей и венецианских торгашей, когда Алексей Ангел дал им такой превосходный предлог для вмешательства в дела Империи ромеев! Сокровища «золотого моста между Востоком и Западом»[109] служили на протяжении столетий приманкой для разного рода захватчиков, и паладины Гроба Господня не составили исключения, заняв в этом ряду достойное место между Аттилой, мусульманскими халифами, турками и прочими «варварами».

Алексей пообещал за свое утверждение на троне выплатить крестоносцам колоссальную сумму в 200 000 марок, год содержать их флот, выставить десять тысяч воинов для участия в походе и на свои средства организовать полутысячный гарнизон в одном из городов Палестины. Блеск золота оказался сильнее сияния креста: весной 1203 г. католический флот от причалов разрушенного Задара вместо того, чтобы взять курс на холмы Земли Обетованной, отплыл к берегам Босфора. 9 июля западная эскадра появилась у стен византийской столицы. 17 июля начался штурм, и к утру следующего дня охваченный пожаром город сдался. 1 августа Алексей IV Ангел был коронован соправителем слепого отца, возвращенного на престол рыцарями. За короткий срок двадцатилетний василевс снискал всеобщее презрение. Греки всегда (и небезосновательно) считали католиков варварами, а он, лживый и трусливый, заискивал перед латинянами, пьянствовать в компании которых считал наилучшим развлечением. Найдя казну практически пустой, он для уплаты долга «еретикам» обложил экстраординарным налогом всех, в том числе и православный клир. Воины-крестоносцы безраздельно хозяйничали в окрестностях столицы, по настоянию императора патриарх Иоанн Каматир вынужден был пойти на ряд уступок папе. Все это до предела возмущало умы столичных жителей, не забывавших об исключительности Империи ромеев (во всяком случае, пока дело не дошло до отстаивания этого положения с оружием в руках).

22 августа пизанцы, обнаглев до крайности, средь бела дня принялись за грабеж мусульманского квартала столицы. Правительственным дружинам удалось прекратить разбой, и в ответ католики подожгли мечеть. Сильный ветер понес огонь в центр города. За два дня выгорело огромное пространство, пламя бушевало у стен ипподрома и Большого дворца. Огонь пожрал лучшие торгово-ремесленные кварталы, погибли сотни людей и неисчислимые ценности. Константинопольской торговле, и без того не блестящей, был нанесен удар, от которого она так и не смогла уже оправиться. Итальянские конкуренты греков торжествовали, глядя на пепелище.