— Во всем этом есть одно «но». Известное весьма ограниченному кругу рунных магов и некоторым темным. Чтобы руна работала правильно, она должна брать силы и энергию из самого волшебника. А пока он мал… энергии недостаточно. И она вызывает практически обратный эффект.

— Руна Зиг, негативный аспект: проигрыш, потеря… Единственная возможность ее перетерпеть — ничего не делать, не браться ни за какие дела, затаиться, практически… окуклиться. Возможно какое-то серьезное заболевание или общая болезненность и слабость. Полагаю, все силы Гарри, вся его магия уходили на то, чтобы этому воспрепятствовать. Да, еще вызывает неприятие, а иногда и агрессию со стороны окружающих. А у носителя при истощении может развиться, как бы сказать точнее… общее отупление, пожалуй…

Гарри начало потряхивать, и Снейп инстинктивно приобнял его за плечи.

— А что сейчас?

— Подождите. На руну была завязана еще довольно сложная и сильная блокировка, но от нее остались только следы… Расшифровать по ним исходное воздействие я не могу при всем своем опыте. И даже не знаю, к кому можно обратиться с этим вопросом. В Норвегии есть двое моих коллег, но… не факт, что они скажут больше. Вы ни к кому не обращались для снятия блоков, молодой человек?

Гарри вытаращил глаза: как он мог к кому-то обращаться, не зная ровным счетом ничего?

— Ах да, конечно, к василиску и фениксу, — спохватился Сметвик. — Мера, конечно, экстремальная, но действенная. Ваша руна больше не работает. Никак. Остатки крестража безопасны: ваш организм их практически растворил и… усвоил. Мои поздравления.

Снейп тихо прошипел себе под нос нечто непечатное. И неожиданно повернулся к Гарри, с кривоватой улыбкой глядящему в пустоту перед собой.

— Поттер… что именно вы хотели сделать перед тем, как попасть сюда?

— Эм… — тот сфокусировал взгляд. — Убрать шрам, профессор.

— Ххх!.. — Сметвик собственным кулаком закрыл себе рот.

— Закройте уши, Поттер… Как следует закройте, а не то оглушу снова!..

* * *

Хэллоуин, двенадцать лет назад

— Что же мне делать с тобой? — прошептал старик, склоняясь к кроватке с ребенком. — Какая часть Тома перешла в тебя? Что она оставит от тебя самого? Ты совсем малыш, ты не сможешь противиться Темному Лорду… И ты можешь стать им сам. С такой силой… такой аурой… ты опасен. Очень опасен.

В голубых глазах сверкнули тревога и боль.

— Не могу! Я не могу поднять руку на ребенка! — он поднял взгляд к потолку, словно там был тот, кто ему возражал. — Я чувствую, я знаю, маленький Гарри еще тут. Я… Нет, никогда! Я не самый светлый маг, но я не детоубийца.

Волшебник снял очки и вытер мокрые от слез глаза.

— Я вообще еще никого не лишал жизни… Да, люди погибали по моей вине, но я не убивал никого. Даже Геллерта. А значит, я остаюсь на стороне света!

Он распрямился удивительно быстрым для старика движением, призвал несколько свечей и переместился в центр комнаты.

— Я помню… Я уверен, все получится правильно!

Он начал что-то чертить на полу, иногда отрываясь и прикрывая глаза, словно вызывая нужные воспоминания.

— Вот так, — он осмотрел дело своих рук и, кажется, остался доволен. — Это блокирует крестраж, а вот это не даст ему влиять на ребенка. Силы ребенка… они ему понадобятся позже… Я помогу ему, но он должен мне верить.

Старик-волшебник дрожащими руками закончил рисунок на полу и положил на него годовалого ребенка. Волшебник начал шептать что-то странное, вычерчивая палочкой над ребенком сложные фигуры. В углах комнаты сгущались тени… За окном догорал закат.

Малыш спал, усыпленный заклинанием, и должен был проспать еще долго…

<p>18. Снайперы</p>

Получив официальное приглашение в клуб от четы Дурслей через очкастую и вечно взъерошенную «почтовую сову» по имени Гарри Поттер, Снейп призадумался. Вряд ли к оружию имеют свободный доступ любые люди. Следовательно, это место довольно-таки элитарное. А значит, встречают там… для начала — по одежке. А потом — по толщине кошелька. Пора менять маску…

С финансами у лучшего зельевара Острова особых проблем не было, вот только тратить на себя он так и не привык. Да и ради чего, спрашивается? Но в этом конкретном случае ему просто не хотелось подвести пригласившую его Петунью Дурсль… сестру Лили. Теперь он воспринимал эту женщину совсем иначе, чем тогда, в детстве. Все же родная кровь — не водица: манеры и жесты Лили иногда просто сквозили в поведении миссис Дурсль. Хорошо, что сестры были такими непохожими хотя бы внешне, иначе ему пришлось бы нелегко.