Читаем Имитатор полностью

– Это, безусловно, не исключено. Для этого требовался солидный навык, особенно при данных обстоятельствах. Но, с другой стороны, ему не надо было беспокоиться о шансах пациента на выживание. Ему требовалось определенное знание анатомии, знакомство с инструментами, которыми он пользовался. Я бы сказал, он наверняка учился, несомненно, практиковался, но не исключено, что лицензии врача у него нет. А может быть, и есть. Просто на этот раз перед ним не стояла задача сохранить пациенту жизнь. Говорят, он оставил записку?

– Оставил. Она адресована мне, так что, считай, он позаботился о моем участии в деле с начальной стадии.

– Значит, для него это что-то личное.

– Можешь смело говорить «интимное».

– Я передам тебе рапорт и результаты анализов, как только смогу. Мне надо еще кое-что проверить. Посмотрим, может, я сумею еще кое-что разузнать о ножах.

– Отлично. Не принимай все так близко к сердцу, Морс.

– Я принимаю все, как есть, – сказал он. Увидев, что она направляется к двери, он окликнул ее: – Даллас! Спасибо!

Ева обернулась:

– Без проблем!

Проходя по коридору, она сделала знак Пибоди следовать за ней.

– Скажи мне то, чего я жду.

– Лаборатория под нажимом вашей преданной подчиненной сумела определить, что это почтовая бумага особого сорта. Очень дорогая, представляете, даже не из вторичного сырья, что не только шокирует мою природолюбивую душу, но и означает, что она производится и продается вне территории Соединенных Штатов. У нас на этот счет жесткие законы.

– Я думала, природолюбы не признают законов, установленных людьми, и вмешательства правительств в дела общества.

– Признаем, когда это нам на руку. – Пибоди села в машину. – Бумага английская. То есть она производится в Великобритании. Продается только в Европе, всего в нескольких точках.

– Значит, в Нью-Йорке ее не достать?

– Нет, лейтенант. Ее трудно купить даже через Интернет или по почте наложенным платежом, потому что у нас первичный бумажный продукт входит в список запрещенных товаров.

– Угу. – Мысли Евы уже унеслись вперед, к следующим стадиям расследования, но она вспомнила, что Пибоди в скором времени предстоит сдавать экзамен на звание детектива, и решила устроить ей небольшой прогон.

– Так каким же образом эта бумага попала из Европы в занюханный переулок в китайском квартале?

– Ну, люди контрабандой провозят в Штаты кучу всякого запрещенного барахла. Или пользуются черным рынком. Или иностранцы, например. Им разрешают ввозить личные вещи… скажем так, не вполне кошерные. Может, это даже дипломат. Но за все надо платить, а цена высока. Вот этот сорт бумаги идет за двадцать евро за лист. Конверт – за двенадцать. – Это парни из лаборатории тебе сказали?

– Нет, лейтенант. Раз уж я все равно там сидела, я сама проверила.

– Молодец. Где ею торгуют, выяснила?

– Хотя бумага производится только в Англии, в Европе имеется шестнадцать розничных точек и две оптовые. Оптовые в Лондоне.

– Вот как?

– Я подумала, раз он подражает Джеку Потрошителю, лондонскую версию стоит проверить в первую очередь.

– Вот с нее и начни. Мы проверим все точки, но прежде всего Лондон. Может, тебе удастся добыть список покупателей.

– Слушаюсь. Лейтенант, насчет сегодняшнего утра. Знаю, я не выполнила работу…

– Пибоди, – перебила ее Ева. – Я разве говорила, что ты не выполнила работу?

– Нет, но…

– Было ли хоть раз с тех пор, как ты работаешь под моим началом, чтоб я постеснялась тебе сказать, что ты не тянешь или не соответствуешь моим требованиям, что я недовольна твоей работой или что ты облажалась?

– Нет, такого вроде бы не было, лейтенант. – Пибоди шумно выдохнула, надувая щеки. – Что-то не припоминаю.

– Ну, так выброси это из головы и достань мне списки клиентов.

В Центральном управлении ее задержали в общей комнате для детективов, из-за тесноты называемой «загоном»: на нее обрушился град вопросов и предположений по поводу убийства Вутон. Раз уж дело вызвало такой шум в полиции, значит, среди почтеннейшей публики оно вызовет настоящую бурю.

Ева скрылась от вопросов в своем кабинете, – нажала на кнопку кофеварки и начала просматривать поступившие на ее имя сообщения. Дойдя до двадцатой заявки на встречу с прессой, она бросила их считать. Полдюжины этих посланий было от Надин Ферст с Семьдесят пятого канала.

Держа в руке чашку, Ева села за стол и забарабанила пальцами по крышке. Раньше или позже ей придется встретиться с прессой. Лучше бы, конечно, позже. Где-нибудь в конце следующего тысячелетия. Но ей придется сделать заявление. Короткое и официальное, решила Ева. А пока надо избегать телефонных разговоров и отказываться от интервью с глазу на глаз.

Именно этого он и жаждал. Он хотел, чтобы она обратилась к прессе, рассказала о нем, получила время в эфире и место на газетных полосах, окружила его блеском славы. Многие из них этого хотят, размышляла Ева. Большинство из них. Но этот жаждал сенсации. Он хотел, чтобы заголовки кричали:

«СОВРЕМЕННЫЙ ПОТРОШИТЕЛЬ ТЕРРОРИЗИРУЕТ НЬЮ-ЙОРК!»