Читаем Имя мое легион полностью

В семье Миллеров все было наоборот. Обычно говорят о красоте жены. А здесь папа как теософский херувимчик, а мама как жаба. Обычно муж старше жены. А здесь жена на десять лет старше мужа. Обычно муж выбирает себе жену. А здесь «активная» старая жаба женила на себе «пассивного» молоденького херувимчика. И потом всю жизнь попрекала его, что он такой дохлый, что он импотент, педераст и минетчик. Хотя она и сама была нисколько не лучше. Потому бедного папу и прозвали Гоняло Мученик.

Сбоку приписка красным карандашом:

«Потому и говорят, что дьявол делает все наоборот».

Почерк показался Нине знакомым. Ей даже почудилось, что это почерк Бориса Руднева.

Затем шли всякие мелочи из семейной жизни Миллеров. И все в стиле антиромана. В монну Нину влюбился соседский мальчик пятнадцати лет и такой же хорошенький, как ее папа в молодости. Этот мальчик был подрастающим минетчиком и мазохистом, он душой чувствовал, что Нина его дополняющая половина, и безумно страдал за ней. А Нина над ним только насмехалась. Зато в этого мальчика столь же безумно влюбился престарелый папа Миллер. А Нина уверяла всех, что ее папа втрескался в блудницу Магдалину, с которой Нина рисовала рубенсовских женщин и одновременно крутила лесбийский романчик. Но маму, конечно, не обманешь, и из-за этого получился семейный скандальчик. Мама на старости лет приревновала папу к глупому мальчику, а бедный папа заболел черной меланхолией и глотал всякие таблетки.

Внизу примечание красным карандашом:

«Положение более безвыходное, чем в романе Сартра „Без выхода“. Характерно, как в семье повторяется тот же самый цикл – как карма».

И опять почерк показался Нине до странности знакомым.

Затем шли всякие данные о странной дружбе между семейством Миллеров и семейством князя Шаховского. Как в молодости Милиция Ивановна была близка, очень близка с княжной Зинаидой Гершелевной Шаховской. Кукушкины яйца князя Шаховского: кисейная барышня и криптоеврейка, лесбиянка и садистка, зачитывавшаяся романами Чарской, воспитанница института благородных девиц, которая пошла работать в ЧК и стреляла там людей, а потом попала в Сибирь и стала княжной Сибирской. А теперь просто полусумасшедшая старая дура, живущая на чердаке в Березовке.

Пока мама Миллер лесбиянила с княжной Шаховской, папа Миллер педерастил с колченогим князем Шаховским. Тоже криптоеврей. Этот вундеркинд с трудом окончил школу для дефективных, потом выдавал себя за героя Перекопа, пока не попал в Сибирь и стал князем Сибирским. Вот этот французский четырехугольник очень легко маскировался просто дружбой между двумя семьями. Правда, все это было в молодости. А теперь князь Шаховский-Сибирский просто колченогий старый придурок.

Внизу приписка красным карандашом:

«Вот цена того успеха, который обещает князь мира сего, имя которому легион, и который есть лжец и отец лжи».

В папке лежала также серия фотографий, снятых секретной камерой, где Нина была сфотографирована со всеми своими лесбийскими подругами в самых интимных позах. Тут и Лиза Шварц-Чернова, теперь княгиня Горемыкина-Оболенская. И Фуфочка из дома чудес. И даже блудница Магдалина. А позы такие, что похлеще, чем в самых лучших порнографических журналах.

Когда Нина закончила листать свой антироман, она чувствовала себя так, словно ее раздели догола. На папке стоял штемпель «13-й отдел КГБ». И она понимала, что возражать и сопротивляться бесполезно: в 13-м отделе, который занимается санитарно-политической профилактикой, ее раздавят как тифозную вошь.

Затем ее отправили на медицинскую комиссию, где ее действительно раздели догола. Врачи в белых халатах, из-под которых выглядывала форма КГБ, делали пробу крови, пробу эпидермиса кожи, каковым путем теперь проверяют на гомосексуальность, и еще целую кучу проб и анализов, включая и подробнейший гинекологический осмотр. Потом ее фотографировали анфас и в профиль, как для криминального альбома, и даже сняли отпечатки пальцев.

После всех этих процедур ведьму Нину посадили в лифт к отвезли на верхний этаж. Большая комната, где до самого потолка идут панели из какого-то редкого дерева. Вместо обычных портретов вождей по стенам висят картины древних храмов майя и ацтеков, ритуальные маски индейцев, чучела диковинных тропических животных. Полки с книгами и мягкие кожаные кресла. Комната походила на уютный кабинет профессора антропологии.

А за большим письменным столом человек в генеральской форме КГБ. Когда Нина посмотрела в лицо генерала, ей показалось, как в тумане, что он похож на Бориса Руднева. Но это был совсем другой человек. Форменная серо-голубая рубашка с черным галстуком. Вокруг рта залегли тяжелые складки. На плечах генеральские погоны со скрещенными топориками техслужбы КГБ. А на столе личное дело Нины. И холодное отвращение в глазах.

– Что ты стоишь, как соляной столб? – сказал генерал. – Садись.

Не ожидая ничего хорошего, Нина осторожно присела в кресло. Генерал постучал карандашом по папке с ее личным делом:

– Итак, ведьму Нину поймали с поличным. И высылают за границу. А я человек сентиментальный. Вот я и решил попрощаться.