… афиши. Не то. Неживое всё. Взяла на полочке книгу про Веру Васильевну, Алевтина отобрала – смеётся: «там ни слова правды». Но как же ни слова, если на вопросы автора отвечают очевидцы, поклонники и коллеги? Прекрасные иллюстрации, кстати. Понятно, что клановые тайны – не напоказ, но жизнь-то не спрячешь, особенно такую. А Алевтина снова смеётся: «Спрячешь, спрячешь!» и ласково так гладит фотографию на вкладыше: «мон кёр» – сердечко моё, говорит – любила её очень. Не понимаю, почему никто не знал, что она умерла в родах. Причём, Алевтина говорит, что она иллюзий никогда не наводила. Может, из-за кино-камер? Их-то не обмануть. И нигде ни слова о сыне, только о дочерях, хотя я никогда не слышала от Лента ничего о сёстрах. А ещё Алевтина говорит, что Пётр Алексеевич в Верочке души не чаял. Сложно как-то себе представить. Если жену так любил, то почему сына не любит? Алевтина говорит… Да ладно! Алевтина много чего говорит. Роды есть роды. Всяко бывает. Январь заканчивается, а у меня платья нет. Была же в мае в Каннах, но тогда казалось, что впереди – целая вечность. А теперь не успеть, ничего не успеть. Двадцатое января. Чем в платье из ЦУМа идти, лучше голой. А что? Как Маргарита! Вот бы Ленточку в Париж послали по «партийной» линии. Он бы мне платье и привёз. Но такого везения не бывает, разве что наколдовать. Ведьма я или нет? Ха-ха, абракадабра! Лаврентий едет в Париж, раз! Лаврентий едет в Париж, два! Лаврентий едет в Париж, три!

Лент посмотрел на дату на экране телефона и резко встал. Двадцатое января.

– Я сделаю это, Анна! Прямо сейчас. Я поеду в Париж и разберусь, куда подевалась эта чёртова Додо.

Тетрадь он закрыл, но в сторону не отложил – он возьмёт её с собой, воспоминания скрасят дорогу.

Глава 16

Лунный жук. Именно о нём размышлял Лент в последний раз, когда на него так же недовольно смотрел парижский официант. На этот раз в официанты ему достался мужчина серьёзный, почти сердитый, средних лет. Кафе было другим, но взгляд у официанта – таким же. Это что же, местный профессиональный навык?

На этот раз Лент поселился у «Коллекционеров» – стандартный пакет синих – и до Елисейский полей решил прогуляться через рю Дарю. По вполне понятным причинам религиозным он не был, но старый русский храм всякий раз, оказываясь в Париже, посещал – интересное местечко, что ни говори, приход долгожителей и старых знакомых. А уже оттуда зачем-то отправился в кафе через дорогу.

Когда официант скорчил рожу, Лент только усмехнулся. Не объяснять же ему, что русского месье не волнует ни его мнение о клиентах вообще, ни о русских в частности.

Заказал кофе, причём, венский, решив проверить изжогу на живучесть при перемене силы. И всё. Больше ничего заказывать не стал, совсем недавно завтракал. Извини, официант. Работа у тебя такая. Много заказано или мало, а ты уж изволь, обслужи.

Лент зашёл сюда не за кофе. Собственно, он сам не знал, зачем он сюда зашёл. Может, потому, что не хотелось идти в «Лидо». Среди бела дня, а уж тем более по утрам понедельников, ночные увеселительные заведения отдыхают. Он, конечно, успокаивал себя тем, что проскользнёт, если что, и со служебного входа, не впервой. Но внутренний голос нашёптывал всякие сомнения. А если там нет служебного входа? Должен быть! Для персонала и курьеров…

М-да. К поездке Лент позорно не подготовился. Не мог оторваться от дневника и связанных с ним воспоминаний. Любочка, как всегда позаботилась о насущном, а вот кабаре осталось неохваченным.