Читаем Именем Анны полностью

– Любовь это страшная штука, – вдруг совершенно не в тему сказала она, и он снова замер. Она любила философствовать про чувства, но поскольку его участие – а он предпочитал переходить к делу – приветствовалось ею в такие моменты редко, во избежание сморщенного носа приходилось отмалчиваться. Сейчас она скажет, что любовь – это всегда выбор. Он согласно кивнёт. Потом она скажет, что он заменил ей весь мир. Он попытается её поцеловать, но она отмахнётся и добавит, как стала добавлять с недавних пор, и он уже подумывал начать сердиться на неё за это: «Для меня ты отказался от своего предназначения, Лент. Я никогда этого не забуду».

Но этого она не сказала. Он поймал её за подбородок и заглянул в глаза. Там подозрительно блестело. Ещё не хватало! Это всё возраст силы – пусть и в тайне, но она продолжала надеяться, что к пятидесяти каким-то чудом станет настоящей ведьмой. Конечно, этого не произошло.

А потом она упорхнула, мелькнув желтизной в дверях, и в следующий раз они увиделись уже в травматологии областной больницы.

На этом воспоминании Лент открыл все замки и сбросил все заслоны – пусть Савила смотрит, ему больше не стыдно за то, что он не смог тогда ничего сделать. Хватит. Он хочет это услышать. Пятьдесят лет боялся. Боялся потому, что в то утро она не остановилась на «страшной штуке, любви», но вместо привычного продолжения «любовь – это всегда выбор», сказала то же самое про жизнь.

Болотно-зелёные глаза прорицательницы заполнились слезами: «Не могу…», она тяжело опустилась на пуфик у вешалки.

– Чёртов Лент! Ты зачем на меня столько вывалил? Теперь не засну. И пользы от меня сейчас, как от козла – молока, одни эмоции.

Нехорошо получилось. А тут ещё Любочка со своим заговорённым саквояжем, не к ночи помянутым, тянет и тянет Лента за рукав…

– Что?

– Вы сказали седьмое июля шестьдесят девятого? Лаврентий Петрович, может, это не вовремя, но пришёл ответ на наш запрос по девушке. Военная база на Филиппинах, помните?

Зелёный Лент ничего не помнил, и вспоминать не хотел – слишком глубоко ушёл в воспоминания, слишком был расстроен, но синий мигом оценил ситуацию как критическую, надо извиниться перед помощницей: – Простите меня, Любочка, не успел отозвать запрос. Замотался. Этот вопрос закрыт, девушка нашлась, то есть она потерялась снова, но данные её паспорта у нас сохранились.

Любочка не улыбнулась и извинения не приняла, напротив, выглядела решительно. С чего бы?

– Штаты свернули присутствие на Филиппинах двадцать девять лет назад, так что ваши возрастные рамки пришлось раздвигать со старта. Вернее, их просто не было смысла задавать, список и так получился коротким – не так уж много ребятишек рождается на военных базах. Вы будете надо мной смеяться, но я видела там седьмое июля шестьдесят девятого.

– Я не буду смеяться, Любочка, – неожиданно охрип Лент. – Где этот список?

Саквояж, тот самый, заговорённый сейф Любочки, открылся, и Лент уставился на криво переданный факсом список из трех строк. Именам предшествовали звания –список содержал данные о родителях – а первым в нём значился полковник Волроуз, именно в его семье седьмого июля шестьдесят девятого года, почти пятьдесят лет тому назад, родился ребёнок, обозначенный буквой «f», девочка. Странная фамилия для полковника – вьющаяся роза – не очень подходящая военному. И изумительно подходящая прекрасной танцовщице Мине.

Лент размышлял недолго, достал телефон и выбрал номер отца: – Ты видел её паспорт, – зашипел он в трубку. – Почему ты не сказал мне про возраст?!

Трубка помолчала, где-то зашелестели бумаги, щёлкнули клавиши клавиатуры, и сердитый голос ответил почему-то по-английски: – Ты меня прямо испугал, сын, на какое-то мгновение я вообразил, уж не возложишь ли ты на меня ответственность за какой-нибудь казус с несовершеннолетием. Расслабься, ей недавно исполнилось двадцать четыре.

По зелёной половине Лента распространилось умиротворение, но синяя не успокоилась ни на секунду: – США свернули военное присутствие на Филиппинах гораздо раньше. Это не оригинальный паспорт. Прикрытие.

– Не удивлюсь. К этому документу у нас с самого начала были вопросы.

– Если их больше нет, может, расскажешь?

Трубка снова помолчала, но сдалась: – Могу. Только обещай отнестись к этому спокойно.

Лент промолчал. Трубка вздохнула.

– Её паспорт по нашим каналам не проходит. Он – своего рода шедевр. Причём, русской работы. Разведывательное управление. То есть ты прав – это прикрытие, но не тёмного долголетия, а чего-то другого.