Читаем Имена мертвых полностью

— И тем больней мне думать о ней, Герц! Ты лишил ее права на смерть и насильно втолкнул в общество, где она — чужая, лишняя и неприкаянная. Она не может даже своим именем назваться! и это тоже твоя заслуга. Теперь она вынуждена будет служить тебе, увиваться вокруг тебя, жить у тебя, потому что именно ты отпускаешь ей жизнь по порциям! И я должна это знать и относиться к этому спокойно?!!

— Стина!.. — разозлился и Герц, — Почему-то ты не считаешь безбожными ни аппарат искусственного дыхания, ни искусственную почку! а ведь больные тоже к ним прикованы! даже если это портативная модель!

— Так то больные, — Стина возразила гораздо сдержанней, — а она — мертвая. Ты не спрашивал ее, что лучше — успокоиться по ту сторону или жить, когда тебя заставляют.

— Спроси сама. И потом, если захочешь, сообщи ответ.

— Дело не в том, насколько точно и умело ты выполняешь свои манипуляции. — Голос Стины стал еще уравновешенней. — И аналогии с искусственными органами тут неуместны. Жизнь нельзя протезировать — как бы ты ни старался, будет всегда получаться не-жизнь… или, верней, не-смерть, какое-то нестойкое пограничное состояние. Ты можешь заявить, что Клейн и Аник живут очень долго — да, это так. Но жизнь однократна и поэтому бесценна, и вновь она может появиться только из живого, из слияния двух живых клеток. Поэтому твои создания всегда будут находиться где-то в стороне… как бы ты сказал, наверное, — «на краю жизни», и в жизнь вступить не смогут. Если ты станешь их делать во множестве — их ждет незавидная участь. ИНАЯ жизнь будет отталкивать их от людей, и они станут тянуться друг к другу, озлобленные тем, что их не принимают в круг живых по-настоящему. Обман и притворство — вот что их ждет. Из-за этого, а не по какой-нибудь другой причине, Герц, я буду страдать за них. Я обязательно встречусь с Марсель, расцелую ее, и если она будет жить дальше, я приму участие в ее судьбе, но эта горечь всегда будет отравлять мою любовь. Я не избавлюсь от этого чувства.

Они молчали, тяжело думая каждый о своем.

— Возможно, позже я прощу тебе то, что ты своей технологией вмешался в жизнь моей семьи. Но я должна была высказаться. И ты не ответил мне — зачем ты это сделал? чтобы привлечь мое внимание и заслужить мою благодарность?., этим надо было заниматься раньше, Герц, гораздо раньше. Мы уже старики, и каждый прожил свою жизнь; мы давно уже не половинки чего-то целого, нам свои судьбы не склеить. Я говорила тебе: «Или откажись от опытов, или отдай свое искусство людям»; ты не захотел ни того, ни другого.

— Я и сейчас этого сделать не могу, — мрачно ответил профессор. — У меня нелегкая ноша, но ее не сбросишь с плеч и не перевалишь на другого.

— И жить с мертвыми, словно с семьей.

— Да, потому что остальные их не принимают.

— Все-таки — зачем? почему ты оживил именно ее?

— Может быть, потому, что я не в силах оживить свою сестру — я говорил о ней, ты помнишь… Франке тоже было восемнадцать лет. Это несправедливо, когда умирают молодые.

— Понимаю, Герц. Ужасно то, что с ней случилось, но судьба жестока, и с ее ударами приходится смиряться.

— Я никогда не смирюсь, — твердо произнес Герц. — Одно дело — то, что я выбрал сам, это мое. И совсем другое — то, что мне навязывают… кто угодно — хоть Гитлер, хоть Господь Бог.

— Мятежник. — Казалось, в голосе Стины звучало осуждение, но было в нем и нечто иное. Она услышала прежнего Герца. — Извини, но я не увижусь с тобой, когда приеду.

— Я и не ждал этого. Пожалуй, будет лучше, если в этот раз мы не встретимся.

— Я не выдам тебя, чертов еврейский заговорщик.

— Могла бы и не говорить об этом, — проворчал Герц, хотя на сердце стало теплей, — старая партизанка. Одна просьба напоследок…

— Так, я вся внимание.

— Скажи Марсель, чтобы она обязательно приехала ко мне сегодня вечером.

— Скажу, но за руку к тебе не поведу.

* * *

Псы молотили по воздуху сильными хвостами, перебирали лапами и нетерпеливо, радостно поскуливали. Граф Сан-Сильверский ерошил им могучие загривки, гладил по головам и позволял лизать себе лицо. Марсель в вольеру не входила, но так, на вид, ухоженные здоровенные собаки ей понравились.

— Да не пугайтесь, Марсель, не укусят! НАС они не кусают. Познакомьтесь с ними…

— Почему? — Марсель поверила, но зашла за металлическую сетку с осторожностью.

— Собаки нам сродни. Мы их… как бы сказать?., бодрим, что ли. Когда нам кто-нибудь нравится, когда мы касаемся его — от нас перетекает капелька заряда.

— А разрядиться не боитесь? — Пес с интересом обнюхал протянутую девушкой ладонь, лизнул ее и завилял хвостом.

— О нет! потери минимальные. Типа естественной усушки и утруски. И… разве жалко отдать чуточку тепла тому, кого ты любишь? Пу-усть живут, пу-усть им будет хорошо, — приговаривал Аник, наглаживая рыжевато-серую овчарку. — У меня сердце разрывается, Марсель! Собаки-то недолговечные. А построить инкарнатор для собаки — так профессор разозлится.

— Но ведь для мышек, для лягушек у него машина есть?