Очень важным моментом при обучении ОВД оказалась непрерывность практики. Созерцать надо было каждый день, при этом время до наступления ОВД постоянно сокращалось. Так, если поначалу для остановки ВД мне требовалось до двух часов непрерывного созерцания, то вскоре уже хватало пятнадцати минут. Но если я пропускал хотя бы день, то в следующий раз для достижения ОВД мне уже требовалось полчаса и больше. Все это напоминало миф о Сизифе: стоило тому перестать катить камень, и тот оказывался у подножия горы. На собственном опыте я вывел следующее правило: прекращать регулярное ежедневное созерцание можно только тогда, когда ты получил возможность вызывать ОВД в любое время простым усилием воли. Это выводило ОВД на новый уровень, делало его не каким-то трудно достижимым состоянием, а частью повседневной жизни.

Разумеется, я был вполне доволен своими успехами. Единственным разочарованием стало то, что умение останавливать внутренний диалог не сделало меня автоматически магом. В записях Сергея я отыскал и сообщение на эту тему — Сергей писал Ирине, что мало остановить ВД, нужно еще и разрушить нашу настройку на этот мир. Тем не менее я вполне обоснованно мог поздравить себя с первой победой.

Глава вторая

За стенами маленького бревенчатого домика бушевала метель. Временами порывы ветра достигали такой силы, что дом ощутимо вздрагивал. Свет в поселке погас еще прошлой ночью — где-то оборвало провода. Комнату освещала керосиновая лампа.

За столом в молчании ужинали два человека. Один из них был еще молод. Второй стар. Старик неторопливо хлебал суп, шумно втягивал его губами. Сидевшего напротив молодого человека эти звуки явно раздражали. Тем не менее он старался ничем этого не выдавать. Наконец старик доел суп, отставил тарелку в сторону. С печальной улыбкой взглянул на молодого собеседника.

— Ты ничуть не меняешься, Кузнечик. И это меня беспокоит. Мои уроки не идут тебе на пользу.

— Но я ведь многому научился у вас! — не согласился юноша.

— Ты очень талантлив, у тебя могло бы быть прекрасное будущее. К сожалению, твои недостатки перевешивают твои достоинства. В тебе нет равновесия, ты даже не пытаешься держать в узде свою силу. А это неправильно. Опасно кататься на спине дракона, Кузнечик. В тот момент, когда ты сочтешь, что подчинил его, он тебя сбросит.

— Я полностью контролирую себя, — не согласился собеседник. — И всегда сознаю, что происходит вокруг.

— Это иллюзия, — покачал головой старик. — И иллюзия опасная. Даже то, что ты пытаешься спорить, уже недостаток. Из нас двоих я — тот, кто учит. Ты — тот, кто слушает. За этот год я передал тебе все самое важное из того, что знал. Но ты ничуть не изменился, и это меня печалит.

— Я стал сильнее, — в очередной раз не согласился Кузнечик.

— Об этом и говорю… — вздохнул старик. — Ты так и не понял сути моего учения. Ты слушал — и не слышал. Впитывал то, что тебе нравилось, пропуская остальное мимо ушей. Для тебя главное — это сила. Умение побеждать, быть первым. Но это ошибка, Кузнечик. Заблуждение. На каждого силача всегда найдется кто-то более сильный. И очень жаль, что ты этого не понимаешь. Да, ты талантлив — признаю это. Но ты, помимо того, своенравен и необуздан. Я пытался переделать тебя, направить твою силу в благодатное русло — ради тех людей, которым твой норов может принести неисчислимые беды. Теперь я вижу, что у меня ничего не получилось. Ты все тот же, Кузнечик. И уже никогда не изменишься. Разве что в худшую сторону.

— Я тысячу раз просил не называть меня Кузнечиком. У меня есть имя… — Парень немного помолчал. — Теперь я вижу, что вы никогда не любили меня. — На его скулах заиграли желваки.

— Не любил, — согласился старик. — Любовь — это созвучие. Как я могу любить того, кто видит во всем только изнанку? Вспомни, как ты заставил драться соседских петухов — они бились до тех пор, пока один не убил другого. А ты сидел, смотрел на них и улыбался. Это было глупое, никому не нужное убийство.

— Это был всего лишь петух, — проворчал Кузнечик.