Читаем Иллюзион полностью

— Все в порядке, — просипел бородатый, сделав успокаивающий жест в сторону парней.

Он медленно распрямился.

— Меня Данила зовут.

— Мирослав, — не пожать протянутую руку было нельзя; кисть Мирослава затрещала, но усугублять положение Данила не стал и отпустил руку.

— А ты неплохо бьешь. Не думал, что такой, как ты, может застать меня врасплох. Ладно, пойдем, проведу тебя к Кэти. Извини еще раз, что так пришлось... — он развел руками.

Вид у него был такой добродушный, что казалось — перед тобой рубаха-парень. И не догадаешься, что у этой кажущейся наивности есть обратная сторона.

— Шелест, конечно, говорил при мне пару раз про варенье, но он не сказал, что это такой пароль. Я мог и забыть, — сердито пробормотал Мирослав.

Данила улыбнулся так, что стало понятно: он не верит, что можно забыть какую-либо деталь из биографии Шелеста, о которой Славе было так мало известно. Мирослав поежился — неприятно, когда складывается ощущение, что окружающие люди могут читать твои мысли.

Они пошли дальше по каким-то коридорам и оказались в новой комнате, обставленной примерно так же, как предыдущая: диванчик, покрытая ворохом тряпок софа, универсальная полочка для: обуви, электрического чайника, еды в вакуумных упаковках, компьютерных дискет и многого другого. Освещение создавалось галогеновой лампой, воткнутой между проходящими вдоль стены проводами на манер факела.

— Кэти, тут пришел человек от Шелеста, — сказал Данила.

Тряпки на софе зашевелились. Спустя изрядное время на свет появилась лохматая мордочка, утопающая в воротнике безразмерной кофты. Кэти оказалась молоденькой губастой девчушкой с растрепанными крашеными волосами и худенькой фигурой, которая едва угадывалась под необъятной вязаной кофтой. Щурясь сквозь слипшиеся веки, она вылезла из постели и прошлепала ногами в разноцветных носках к Даниле. Обхватив его могучий торс, прижалась щекой к советскому гербу.

— Дань, я так спала хорошо, — протянула она хрипловатым голосом. — Слушай, у нас вода кончилась. Сходи, а?

— Схожу. Вы поболтайте пока. — Данила отстранил девушку, поцеловал в лоб, раздвинув ее спутанные волосы, и вышел из комнаты.

— Ну, привет, — по-доброму улыбнулась меланхоличная Кэти. — Чаю будешь? Сейчас Даня воды принесет.

Она уселась на софу и поскребла пальцами ног старый коврик на полу.

— Как там Шелест? Курит?

— Э... нет. Не курит.

— Ну я переносно, — пояснила Кэти, ловя свою руку в длиннющем рукаве кофты, чтобы вытащить наружу хотя бы кончики пальцев. — Живой он?

— Живой, конечно. Полчаса назад расстались.

— Счастливый, — вздохнула Кэти. — Ты Шелеста в реале видел. Какой он?

— Ну, — замялся Мирослав. — Он такой... в общем... Крутой.

— Это точно, — согласилась Кэти. — Он не чета всяким ламерам. А ты куришь?

— Да...

— Я не в этом смысле. Сигареты есть?

Слава виновато похлопал себя по карманам.

— Ничего, сейчас чаю попьем — жизнь наладится, — пообещала Кэти. — У тебя ник есть?

— Ник? В смысле, кличка? Стих.

— О, хорошо. Ты стихи сочиняешь?

— Да нет, — смутился Мирослав. — Просто фамилия Стихеев, вот и вышло — Стих.

— А Даня сочиняет. Очень здоровски! Сейчас послушаешь.

— А он... это... ну, в смысле... Твой парень, да?

— Ты что? — изумилась она. — Брат! Понимать надо.

И наступил долгожданный момент расслабления, которого Мирослав ждал с того дня, как впервые благодаря Шелесту увидел мир без прикрас. Момент, когда он смог позабыть обо всех тревогах и разочарованиях и просто довериться теплой волне спокойствия и умиротворенности, качавшей, как младенца в люльке, его исстрадавшееся сознание.

Втроем они выпили горячего чая с ликером, а потом сидели «при свечах» — Данила набросил на галогеновую лампу покрывало, из-под которого пробивалась лишь узкая полоса синеватого света. Затем появилась гитара. Слава играть не умел, а Кэти спела своим осипшим голосом какую-то длинную грустную песню, слов в которой было не разобрать, кроме часто повторяющегося: «Ямал, ямал». Зато Данила играл одну песню за другой; судя по тому, что каждая вторая четко узнавалась, Мирослав решил, что половину Дэн играет популярных, а половину своих.