Читаем Иллюзион полностью

— Все это сложно, — признался я. — Но ответь на такой вопрос: как вышло, что ты оказался не в гибернете? Или тебя тоже кто-то вытащил?

— Я находился на подводной станции, — ответил Шелест. — Ведь я был глубоководным пловцом. И когда вернулся, понял: что-то произошло, какой-то качественный скачок. Только последствия проявились не сразу. Потом уже, из общения с некоторыми учеными, я узнал о теории гибернета. По правде сказать, я не могу утверждать со стопроцентной уверенностью, что гибернет существует. Но я очень долго пытался определить, кто же стоит за появлением Иллюзиона. И когда я убедился, что ни один человек или группа людей к этому не причастны, я поверил в гибернет.

Мы подошли к заброшенному корпусу на окраине института. Невдалеке возвышалась каменная стена, поверх которой шла колючая проволока, — в стародавние времена это была закрытая территория. Я ни разу не входил в лабораторию с поверхности — в основном, мы пробирались подземными ходами по разветвленному лабиринту переходов между подвальными помещениями, о которых теперь почти никто не знал; там было полно заброшенного оборудования, запертых дверей, которые мы научились открывать, и почти не было света — а в неосвещенную дыру никто не сунется. Брожение по этим подземельям живо напомнило мне какой-то эпизод то ли ночных снов, то ли фантазий из старой жизни — как я иду по катакомбам под большим городом, в котором живут люди с приклеенными улыбками. Только там, во сне, под улыбкой у людей могли скрываться боль и разочарование, маскируемые от жесткого надзора. А в настоящем мире, окружающем нас, люди грезят Иллюзионом и принимают за чистую монету розовые тона, в которые он красит действительность.

— Вот здесь находится лаборатория, — сказал Шелест, останавливаясь перед трехэтажным кирпичным зданием. — То есть не здесь — это старый корпус, предназначенный под снос, он пустует уже лет десять. А лаборатория в подвале.

Шелест еще раз вытащил из кармана капсулу генконструктора, покатал ее на ладони. Заходящее солнце тускло светило, позволяя безболезненно смотреть на себя, и играло неяркими бликами на боках капсулы.

— Тысячу таких уже отштамповали, — не без гордости сказал Шелест. — Сейчас проверим, как идет переход на стандартные образцы. Войдем по одному, чтобы не привлекать внимание.

Небо и земля поменялись местами; капсула подпрыгнула в воздух и повисла, лениво играя отраженными солнечными лучами, пока вокруг нее в беззвучном хороводе вращались двое пытающихся устоять на ногах людей, осыпающиеся стены дома, падающие каменные блоки и ходящая ходуном земля. Откуда-то сверху обрушился грохот и мощным ударом разрывающего уши звука, словно лавина катящихся с горы камней, приплюснул к земле все живое; капсула начала падать в залившую землю стеклянистую ледяную кашу из подтаявшего снега и воды. Над самой землей ладонь упавшего, но не потерявшего способность бороться человека схватила капсулу, запечатав в надежный и крепкий, как стальной замок, кулак. Это была рука Шелеста.

— Лабораторию взорвали! — крикнул он.

Я скорее угадал, чем услышал эти слова, — вокруг все шумело, с шуршанием и треском осыпался щебень, вилась белыми облаками цементная пыль, тяжело перекатывались обломки стен. От здания, к которому мы подошли, осталась только половина, стоявшая голым скелетом; вторая обрушилась, и почва заметно просела, образовав разломы асфальта вблизи фундамента. Шелест потемнел лицом, а глаза его сузились, осматривая разрушения.

— Там была лаборатория, — сказал он глухо, имея в виду провал в земле.

— Кто это сделал? — спросил я. — Гэбисты? Спецслужбы?

— Нет. Они бы постарались ликвидировать нас без шума и пыли, — скривился Шелест.

— Тогда, — предположил я, — это какое-нибудь частное лицо, которое хочет расправиться с нами лично...

— Брось, у меня нет врагов рангом ниже государства, — отмахнулся Шелест. — Взрыв произошел внутри, под землей. Кто-то проник в лабораторию и притащил с собой ящик взрывчатки.

Судя по лицу Шелеста, он испытывал почти физическую боль, глядя на то, как оседала пыль над провалом, похоронившим плоды его работы.

— Религиозные фанатики или фашисты-арийцы... нет, они бы не смогли, — рассуждал вслух Шелест. — Они не смогли бы нас обнаружить раньше, чем это сделали бы спецслужбы. Остается только одно — диверсию подготовил кто-то из наших.

Шелест сжал зубы так, что на скулах вздулись желваки.

— Я даже знаю, кто мог на это пойти. Это Меченов. Раньше мы часто спорили с ним — у него был свой взгляд на то, как надо использовать генконструктор. Но последнее время он демонстрировал исключительную лояльность и во всем со мной соглашался, — Шелест горько вздохнул. — Оказывается, он вынашивал свой план. Почти наверняка он прикарманил ту партию, что мы успели произвести, и взорвал лабораторию, чтобы никто другой не смог продолжить работу. Это для него выгоднее, чем просто сдать нас федералам — ведь захватив лабораторию, они бы узнали, на какой стадии находятся исследования. А теперь он сможет беспрепятственно использовать генконструктор в своих целях.