Читаем Иллюзион полностью

Но выяснилось, что у Шелеста была правая рука — ученый-генетик, руководивший научной стороной проекта. Некто Меченов, известный также как Артур Назарян, Карло Альварес и Дикий Биолог, он был гением без всяких оговорок; и он не был в Иллюзионе. Я ни разу не встречался с ним, но Шелест отзывался о нем крайне уважительно. Правда, недавно между ними двумя произошел какой-то раскол, и Меченов отошел от работы; но проект Шелеста уже был близок к завершению.

Теперь оставшиеся в деле ученые расположились в новой лаборатории, фанатично работая над реализацией проекта генного конструктора. На вопрос, что это такое, Шелест ответил так: это будет препарат, способный перестраивать структуру ДНК реципиента в широких рамках согласно настройкам интегрированного программного модуля. Не вдаваясь в детали, Шелест объяснил, что такой препарат могли сделать уже десять лет назад, но тогда предпочли ограничиться боевыми стимуляторами, превращающими людей в универсальных солдат, а на все прочие исследования наложили запрет. Впоследствии, опасаясь хакерских налетов на генетические базы данных, правительство полностью засекретило информацию и свернуло все работы в этом направлении. Об инициативе подпольных генетиков мировое сообщество узнало слишком поздно, когда проект находился в завершающей стадии; несмотря на все попытки спецслужб разгромить организацию Шелеста, тому удалось довести исследования до практического воплощения.

Но это технические детали; куда сложнее оказалось получить ответ, для чего все это потребовалось. Несмотря на свое обещание раскрыть правду. Шелест все еще держал меня в неведении; возможно, считал, что я не готов к этому, а может, боялся, что я выдам его спецслужбам. Но если бы я хотел это сделать, то уже давно заложил бы всю компанию; нет, я сам был заинтересован в том, чтобы пройти этот путь до конца, пусть и об руку с моим злым гением Тихоном Шелестовым.

* * *

Я доел засохшие остатки обеда и, чувствуя тяжесть в желудке и комок в горле, встал из-за стола. Спускаясь по лестнице, заметил старушку-уборщицу с ведром и тряпкой. Интересно, сколько человек видят вместо старушки живой автомат, достижение кибернетического века?

У выхода из столовой я остановился, щурясь на солнце. Мартовская погода превратила улицы в болото полурастаявшей снежной каши, разлившееся между высокими сугробами старого снега, который напоминал нездоровую кожу — ноздреватую и с черными угрями. Щиплющее щеки солнце еще не спасало от порывистого холодного ветра.

Я почувствовал беспокойство, вызванное пристальным взглядом другого человека. Обернулся — ну конечно, кто это еще мог быть? Шелест стоял, прислонившись к стене, и жевал зубочистку, внимательно глядя на меня из-под полуопущенных ресниц. На нем, как и на мне, была куртка, купленная на барахолке, и неброского цвета джинсы.

Уж наверное, он стоит здесь от силы минуту, а делает вид, будто ждет меня со вчерашнего дня.

— Привет, — сказал я.

Шелест кивнул.

Никак не могу отделаться от привычки здороваться с ним, Бессмысленной привычки — Шелест смотрит свысока на любые проявления деланого приличия, а я ведь не из вежливости с ним здороваюсь, просто шаблон поведения срабатывает. В свое время я ему руку протягивал для рукопожатия — Шелест как-то раз, ухмыляясь, протянул мне руку в ответ, и до конца дня кисть у меня болела, выжатая, как тряпка.

Вспоминаю, как здоровался на работе с коллегами, обходя всех по очереди с рукопожатием, — утренний ритуал. А ведь, кроме этого, нас почти ничего и не связывало — один человек ушел, другой пришел на его место — и остальные точно так же пожимают руку новичку, обмениваясь дежурными словами. Пожалуй, Шелест в чем-то прав — привычки, перешедшие в условности, — кому они нужны?

— У меня две новости, — сказал Шелест, дожевав зубочистку. — Плохая — для нас с тобой. И очень плохая — для всего мира.

— Давай просто плохую, — пожал я плечами.

— Вику не удастся вытащить.

Я замер. По спине под курткой и теплым свитером пробрались холодные мурашки.

— Ты уверен? — спросил я.

— У нее сильная фрагментация личности. Она раздроблена в виртуальном пространстве на несколько составляющих. Даже нейрохирургия не сможет ей помочь. То есть я, конечно, могу ввести ей регенерирующие препараты, и она скорее всего очнется от комы, но сохранит при этом сознание пятилетнего ребенка.

— А... имплантация психоматрицы? — осторожно спросил я.

— Закачать то, что удастся выделить из виртуальной оболочки, в нейрочип и пересадить ей в мозг? Ты знаешь, я ненавижу, когда в человека вставляют железки, — резко сказал Шелест.