Читаем Иллюзион полностью

Он замолчал, уставившись на часы. Дешевый корпус из черной пластмассы сменился лакированным дубом, в который был вделан солидный, с золотыми насечками, циферблат, а стрелки из простых черных палочек превратились в ажурные птичьи лапки.

— Много говоришь, — сказал Часовщик. — Чай опять остыл.

— А почему так быстро? — спросил Странник, морщась от глотка. — Ведь только что был нормальный чай, а теперь — какая-то гадость. Вы же сказали, здесь нет времени — значит, чай должен все время оставаться горячим.

— Здесь нет абсолютного времени, — сказал Часовщик. — Нет привычного тебе хода событий и последовательности. Но это сложно понять. Еще стакан?

Странник смотрел за тем, как Часовщик наливает чай и добавляет в него бальзам. Протягивая руку за стаканом, он случайно бросил взгляд на свою одежду и чуть не выронил чай — джинсы и майка неведомым образом сменились на черные бархатные штаны и шелковый платок, повязанный вокруг кружевного воротника батистовой рубашки. Откуда-то снизу поблескивали золотые пряжки на черных туфлях, еще пару минут назад бывших пропыленными кроссовками.

— Ух! — сказал Странник и благоговейно провел пальцем по своим штанам. На бархате осталась серебристая полоска потревоженного ворса.

— Чай стынет, — напомнил Часовщик, и Странник поспешно отхлебнул, а затем перевел взгляд на собеседника.

В комнате вроде бы стало темнее, хотя света еще оставалось достаточно, чтобы разглядеть метаморфозы одежды. На Часовщике был синий форменный сюртук с золотыми пуговицами, расстегнутый на груди. На голове обозначилась обширная плешь, зато гладкие щеки поросли бакенбардами. Часовщик прихлебывал чай, дуя на него между глотками, и поглядывал поверх очков на Странника с выражением легкой насмешки.

— Что это значит? — спросил Странник, стараясь сохранять невозмутимость, которую демонстрировал хозяин комнаты.

— Время, — объяснил Часовщик. — В обычном мире оно течет из точки А в точку В, а потом в точку С, и никак иначе. А здесь оно относительно. Поэтому оно может из А направиться в С, а потом вернуться в А через В. Нет единого потока — есть беспорядочные ручейки, противоречащие друг другу, и множество водоворотов. Но ты не обращай на это внимания. Просто добавь в чай побольше бальзаму.

Он глотнул чая, а Странник, последовавший его примеру, только обмакнул губы.

— Опять остыл, — пожаловался он.

— Что ж поделать, — вздохнул Часовщик. — Налью еще.

Странник смотрел, как его собеседник наливает чай, добавляет бальзам, протягивает стакан ему. Взял, отпил, оглядел себя. Теперь на нем была холщовая рубашка с завязками на груди и суконные штаны, перехваченные у колен. Внизу угадывались полосатые чулки и деревянные башмаки. Свет в комнате почти угас и стал походить на горение невидимой свечи, стоявшей на столе, а вся комната погрузилась в сумрак. Моргнув, Странник и в самом деле увидел свечу — высокую, бледную, распространяющую запах горелого сала. Фитиль мигал и кренился набок. Стол превратился в массивную дубовую столешницу, на которой стояли уже не стаканы, а глиняные кружки с потрескавшимися краями, черные изнутри и грязно-бурые снаружи.

Ощутив, как что-то щекочет щеку, Странник подхватил пальцами прядь волос, поднес к глазам. Это были его собственные волосы — почти седые и отросшие до самого воротника.

— Так, — протянул он. — Дела идут все хуже и хуже. Мы, часом, не обратимся в живые мумии после пары кружек?

Из темноты вынырнуло лицо подавшегося вперед Часовщика — обросшее седой бородой, с часто моргающими невидящими глазами за помутневшими стеклами. Одет он был в неопрятную мешковину, плед на ногах сменился козлиной шкурой с грязным, клочковатым мехом. Только голос остался прежним.

— Не волнуйся. Это хроноворот, о котором я предупреждал. Главное, выпей горячего чаю с бальзамом, и все вернется обратно. А смерти не бойся. Смерти здесь нет, ведь смерть — дело времени.

— Но жизнь тоже — дело времени, — возразил Странник, отпив чаю. — Нет смерти — нет жизни. Получается, что в этом мире жизнь весьма условна, как и все остальное.

— Получается так, — согласился Часовщик.

Вокруг посветлело, и Странник с удовольствием ощупал хлопковые брюки со стрелками и льняную рубашку с коротким рукавом.

— Значит, ты так и живешь? — спросил он Часовщика с оттенком жалости.

— По-моему, неплохо, — заметил тот. — Из двух зол надо выбирать меньшее. А смерть — это зло, или ты считаешь иначе?

— Лучше уж полноценная жизнь, которая кончается смертью, чем это, — покачал головой Странник и поставил стакан на стол. — А что за бальзам ты мне все время подливаешь?

Он взял в руку темную бутылочку. На пожелтевшем хрустящем ярлычке, пропитанном сахарином, можно было различить надпись: «Бальзам «Убик» — великолепное средство для омоложения покойников. Отпускается строго по рецепту».

— Ага, — сказал Странник и вылез из кресла. — Для покойников, значит.

«Это место меня утомило», — подумал он и, вздохнув, начал откланиваться.

— Здесь, эф-ф-ф... дико интересно, но, кажется, мне пора. Спасибо за компанию, и все такое. Я пошел.

— Куда? — поднял брови Часовщик и саркастически хмыкнул.