А еще, несмотря на горе и растерянность, Наследнику показалось, что в некоторых взглядах сквозит насмешливое ожидание его провала. Правда в глазах Рёдофа и Мисмака, всех друзей из "Гладиолуса", Кайниол прочёл поддержку и одобрение. Он инстинктивно расправил плечи. Подошёл к носилкам. На спокойное и уже потустороннее лицо матери он старался не смотреть…

— Я не знаю, как дóлжно мне обращаться к своим подданным… Слишком уж странный у меня чин… — Кайниол попытался улыбнуться. — Надеюсь, что проститься с мамой пришли только её друзья. Так я и стану к вам обращаться. В вашей совершенной преданности Короне, я не сомневаюсь. Что до того присягать ли на верность Наместнику, Наследнику и Соправителю, или как там ещё меня будут называть… — вспомните, что мама погибла, спасая и меня и Императора… Я же навсегда остаюсь, прежде всего, уроженцем Дросвоскра, сыном Сиэл и Мисмака, и лишь потом — вашим сюзереном.

Вчера мы с Императором, а так же господами Хаймером и Отэпом, более известным вам, как Алчап похоронили останки погибшего при защите Тильецада дюка Превя, а так же медальон благородной дюксы Никуцы…

— Мы поняли, что происходило нечто подобное! — раздался звонкий голосок бабушки Дьевмы. — По Песонельту столько гладиолусов несло!

— В Мэниге было то же самое… — Кайниол помолчал, как будто пытаясь разглядеть те, другие похороны, а потом продолжил. — Хотя по правилам нужно упомянуть все заслуги Сиэл из Кридона… я не стану этого делать… — те, кто знал и любил её, будут долго с добром вспоминать… Я же скажу только, что сейчас в столице Сударба похоронили императорскую супругу Ревидан, пытавшуюся погубить и Государя и меня… Мама вызвала её на поединок и победила…

Дальнейшее Кайниол запомнил плохо. Кажется, он ещё что-то говорил. Потом носилки с телом Сиэл занесли в склеп. Сын запер за матерью дверь. Повесил колокольчик. Обернулся на воды Песонельта. По реке снова плыли гладиолусы.

Так мир дюков прощался с Сиэл.

X

Арнит и Отэп сидели в любимой беседке Императора и смотрели на вечерние воды Песонельта, в которых тонули последние солнечные лучи. В закатном свете они не сразу заметили, что вода полна цветов. Поток гладиолусов шёл откуда-то издалека… Друзья сидели и молчали. Долго. Давно уже стемнело, но они сидели впотьмах. Оба знали, что думают об одном и том же…

— Арнит! — наконец, решился Отэп. — Летать я, конечно, тебя не научу — сам не умею. Но кое-что сделать для тебя могу. Идём-ка! — сказал он, одновременно открывая свою сумку.

Император не сразу понял, к чему клонит друг. Как во сне протянул Отэпу руку. Шагнул, на расстелившийся перед ними коврик. И пришёл в себя только на погребальном острове в Дросвоскре. Воин зажёг предусмотрительно прихваченный светильник. Немножко подумал. Сориентировался и повёл друга к месту, где покоилась Сиэл.

— Я подожду на берегу, — тихо сказал Отэп.

— Спасибо! — ответил Император.

Он осторожно подошёл к склепу. И вдруг вспомнил, как давным-давно, он поссорился с Сиэл из-за какого-то пустяка. Так же, как сейчас он стоял, прислонившись щекой к двери, и звал любимую по имени, робея постучать… Тогда Арниту понадобился час, чтобы засов всё-таки отодвинулся. Теперь всё было по-другому…

Он заплакал. Осторожно провёл по крепким доскам рукой, как будто мог передать свою последнюю ласку той, что спала за этой дверью.

Арнит говорил и говорил. Самые сокровенные слова, которым никогда даже наедине с собой не позволял выйти из глубин души… Всё, что мог сказать пятнадцать лет назад, и какими мог будить каждое утро… Все сожаления, извинения и обещания, всю несбывшуюся радость высказал в ту ночь Император.

Дверь так и не открылась — видно обида была слишком крепка…

— Прощай! — еле слышно произнёс Арнит. — Наш сын не повторит моих ошибок…

ЧАСТЬ 3

ЛУЧ ПРАВДЫ

ПРОРОЧЕСТВО

I

"Когда престол займёт подменыш, и длинномордые канут в Тёмных Коридорах, тогда соберётся Рассыпавшийся. Уничтожит он Творящих и Хранящих, отомстит им за позор. Воцарится. И поработит всех и вся. И не останется ничего кроме власти Лоза. А потом Собравшийся щедро наградит того более всех радел о его возрождении — даст столько власти, сколько тот захочет. Тех же кто будут противостоять его возвращению, Лоз станет карать. Медленно и мучительно уничтожит он души и тела своих супостатов. Будет так! Если, конечно…" — манускрипт был настолько ветхим, что читавший не мог разобрать последние строки: "…женится… признает Наследником… погубить его жена… длинномордые… великая битва… сгинет Лоз…"