Читаем Иллюзия греха полностью

— Разумеется, нет, — раздраженно ответил тот. — Не задавай глупых вопросов, будь добра. Твоя сестра получит эту телеграмму и перестанет беспокоиться о тебе. Решит, что ты сбежала с возлюбленным. Зато потом, когда ты начнешь присылать ей деньги, она перестанет сердиться на тебя за то, что ты уехала, никого не предупредив. И все само собой уладится.

Мирон с тоской видел, что Наташа верит Василию. Он нагло врет ей в глаза, а она верит. Господи, она же еще совсем ребенок! Маленький книжно-телевизионный человечек, который знает жизнь только по любовным романам, она всему поверит, если это не сильно отличается от художественного вымысла. А Василий, подлец, этим пользуется. И сказать ей ничего нельзя — услышат. Надо все-таки попробовать прояснить вопрос, есть ли в комнате скрытая телекамера. Может быть, можно написать Наташе записку? Хотя зачем? Зачем рисковать и нарываться на неприятности? Ради чего, собственно? Своя шкура дороже.

* * *

Ира никогда не думала, что душа может так болеть. Она привычно выполняла все, что делала каждый день на протяжении последних лет, подметала, мыла, убирала, разносила еду и напитки, толкалась на вещевом рынке, отскребала сковороды и противни и при этом постоянно думала о Наташе. Где она? Что с ней? Почему ее увезли? И когда вернут? И вообще, вернут ли...

Коротков очень просил ее ни с кем посторонним похищение сестры не обсуждать. К числу посторонних относились все, кроме сотрудников милиции, занимающихся этим делом. Поэтому всем, кто замечал, что с Ирой что-то происходит, ей приходилось как можно равнодушнее отвечать:

— Все в порядке. Просто неважно себя чувствую, приболела немного.

Георгий Сергеевич, квартирант, ни на что не обращал внимания, у него наступил новый виток переговоров с женой по поводу размена их общей квартиры, Ира каждый день слышала, как он разговаривал с ней по телефону, и голос у него был огорченный и сердитый. Погруженный в собственные проблемы, он, казалось, не замечал потерянного и расстроенного вида своей квартирной хозяйки. А вот Ильяс, напротив, проявлял чуткость, то и дело норовил подкинуть продуктов, принесенных с рынка, с разговорами приставал, что да как, да почему вид такой усталый, да что у нее болит. Жалельщик нашелся, тоже еще...

Иногда ей так сильно хотелось поделиться своим горем, рассказать про гибель Олега и похищение сестры, что приходилось себя удерживать. Раз не велено рассказывать — значит, нельзя. Ей и в голову не приходило, что можно ослушаться. Коротков знает, что и как лучше для Наташеньки. Не дай Бог, она, Ира, своим неосторожным поступком повредит сестре. В жизни потом себе не простит. Сегодня подошло время ехать к матери. Ира и без того уже оттягивала этот момент, визиты в дом инвалидов давались ей тяжело. Она не понимала, почему ее мать сделала то, что сделала, и Ира не могла ее простить, потому что мать, по ее представлениям, теперь жила в прекрасном мире, где не было воспоминаний о страшном, где не было тех проблем, с которыми ее двадцатилетняя дочь воевала вот уже четыре года с утра до вечера. Но ехать надо, и Ира, купив, как обычно, немудреных гостинцев и выполнив все заказы капризной матери, отправилась к ней. В комнате Галины не оказалось. Ира задумчиво стояла перед запертой дверью, когда мимо нее прошаркал живший по соседству старик.

— Твоя мама в саду, — проскрипел он на ходу, с трудом борясь с одышкой.

Мать действительно сидела в своем инвалидном кресле под раскидистым дубом. Ира удивилась, что рядом с ней не было той монахини, сестры Марфы, которая всегда гуляла с Галиной.

— А где сестра Марфа? — с ходу спросила Ира. Процедуру приветствия она, как правило, опускала, если общалась с матерью.

Реакция Галины ее ошеломила. Лицо матери задергалось, из глаз потекли слезы, она начала что-то невнятно бормотать.

— Изверг... Чудовище... Монстр... — Больше ничего Ира разобрать не смогла.

— Ты что? — спокойно спросила она. — Кто чудовище? Сестра Марфа?

В ответ с матерью стало твориться что-то уж совсем непонятное. Она закрыла лицо трясущимися руками и принялась раскачиваться из стороны в сторону. Ира испугалась не на шутку. После случившегося шесть лет назад несчастья она ни разу не видела, чтобы у матери случалась истерика. Напротив, забыв всю свою предыдущую жизнь, она стала на удивление спокойной и равнодушной ко всему и вообще нисколько не походила на ту маму, которую Ира знала и любила с самого детства. Та Галина была любящей и заботливой матерью, ласковой, внимательной к детям, никогда не повышала голос. Нынешняя же Галина была злой, капризной и требовательной. Конечно, в присутствии Иры она частенько плакала, но всегда это было реакцией на грубость дочери, а вовсе не проявлением сострадания к ней и остальным детям. Но чтобы вот так...

— Что случилось, мама?

Но мать не отвечала, раскачиваясь все сильнее. Ее уже била крупная дрожь. Ире стало страшно. Она быстро побежала в сторону здания, выискивая глазами какого-нибудь врача или хотя бы медсестру. На глаза ей попалась фигура в белом халате.