Читаем Иллюзии. 1968—1978 полностью

Тогда же я заболел. Буквально на следующий день. Попал в больницу. На работе решили, что Базанов был моим близким другом, отсюда — нервное расстройство, но это, скорее всего, просто совпадение. Всю субботу я чувствовал себя вполне сносно.

Когда месяца два спустя проявил ту самую пленку, то увидел, что получилось четыре кадра — три темных, один светлый. Темные кадры оказались снимками лошадиной повозки. Чувствительность пленки была, пожалуй, слишком высока. Ведь я снимал с минимальной выдержкой и при самой маленькой диафрагме.

Светлый негатив сильно отличался от остальных. Что-то неясное, смазанное. Четвертый снимок лошадиной повозки? Вряд ли. Во-первых, при такой выдержке получить изображение не в фокусе почти невозможно, а во-вторых, как объяснить то, что при одинаковом освещении снимки такие разные? После лошадиной повозки я ничего не снимал. Если бы не границы кадра — хорошо выявленный прямоугольник, — естественно было предположить, что это засвеченный конец пленки. «Прогоняя» все негативы, так или иначе связанные с Базановым, я сделал с него пробный отпечаток.

На маленьком, сильно засвеченном клочке фотобумаги опять-таки ничего нельзя было разобрать. Я бросил его сначала на край раковины, в общую кучу, потом поднес к свету и принялся разглядывать. Нечто бесформенное в чем-то бесплотном. Снимок из космоса. Земля на фоне бескрайнего неба.

Еще один отпечаток я сделал с меньшей выдержкой. Земля сдвинулась. Кусок бумаги лег на иной фрагмент снимка. Светлая часть — небо — казалась уже неоднородной: стали заметны сгущения, тени, намеки на силуэты размытых предметов. Стоило пожертвовать половиной большого листа бумаги, чтобы захватить основную часть кадра.

Когда в ванночке с проявителем начали проступать контуры снимка, я подумал, что это старая фотография капустинского «Икара». По мере проявления все более различимыми становились очертания человеческого лица и тела в полете и пупырчатая структура капелек глины.

Не оставалось сомнений: это была сильно увеличенная голова «Икара», которого давным-давно я снимал на выставке произведений молодых скульпторов. Закрытые глаза, плотно сжатые губы, устремленность в небо. Только вдруг угаданные на первом плане перила лестницы заставили меня вздрогнуть и вспомнить все подробности того мгновения, когда черная птица вылетела из-под моей руки. Я инстинктивно схватился за аппарат, отпрыгнул в сторону, услышал далекий, глухой звук и посмотрел на нижнее окно, не бьется ли о стекло случайно залетевший в подъезд голубь.

Снова и снова вижу это лицо, летящее над землей. Оно всякий раз неожиданно возникает передо мной, и тогда начинает щекотать пятки от ощущения высоты, легкости и полета. Базанов беззвучно летит над землей, разрывая паутину лет, преодолевая необозримые пространства, устремляясь к какой-то неведомой цели.

Я никому не показывал этой фотографии.

1978