«Наконец, с величественным видом, с каталогом в руке появился знаменитый критик Стасов. Он ходил по выставке и жевал губами. Словечко “декадент” уже было изобретено, оставалось только его употреблять кстати и некстати.

- Не хочется встречаться со Стасовым, - говорит мне Серов, - скроюсь в комнату при выставке, где пьют чай, авось не встречусь.

Пробиваясь в эту комнату, сталкивается со Стасовым.

- А-а-а... Серов, здравствуй.

- Здравствуйте.

Берет Серова за руку и с видом человека, имеющего власть, ведет его к картинам.

- Я должен задать вам один вопрос, - говорит Стасов. — Правда ли, вы не признаете картины с содержанием?

- Не признаю.

- Так-с.

Вид у Стасова зловещий, он очень и очень “не одобряет” и не скрывает этого. Он встает и подходит к столу со скульптурой.

- Скажите, не смотря фамилии автора, хорошо или нет, - говорит Серов. - Скажите.

Стасов стремится раскрыть каталог.

- Нет, нет, не смотрите.

Стасов раскрывает каталог, стремительно ищет №№.

- Врубель, - восклицает он, - конечно, скверно».

Крестный ход в Курской губернии. 1880-1883

Холст, масло. 175 х 280 см

Государственная Третьяковская галерея, Москва

Тема крестного хода - одна из популярнейших в русской живописи, начиная с Василия Перова. Однако Репин не имеет соперников в изображении толпы, шествия. В Крестном ходе толпа показана как единый массив. Но когда взгляд начинает выхватывать отдельные фигуры, создается впечатление, что Репин буквально каждое лицо увидел в жизни - рядом с этой живостью все прежние «шествия» выглядят условными интеллектуальными конструкциями.

Василий Перов. Сельский крестный ход на пасхе. 1861

Государственная Третьяковская галерея, Москва

Из эскизов явствует, что Репин первоначально был увлечен декоративным эффектом - изумрудная зелень леса, и на ее фоне - золотая риза священника и пестрая толпа. Но, как писал Репин, «эксплуататоры края - кулаки ... вырубили мои любимые леса, где столько у меня детских воспоминаний» - и в самой картине толпа движется на фоне пригорка со свежепорубленными пнями.

В характеристиках привилегированной части толпы - мещан, купцов, кулаков и помещиков - отчетливы обличительные интонации, имеющие своим источником критическую тенденцию 1860-х годов.

На лицах - выражение притворного благочестия, сознание собственной значительности, важность, граничащая с чванством.

«Чистая публика» отъединена шеренгой пеших и конных урядников от толпы нищих странников, возглавляемой горбуном. Эта толпа и особенно этот горбун, для которого по природе невозможно внешнее благолепие, должны олицетворять безыскусственную народную веру. Но страстный порыв горбуна изначально дискредитирован театральной саморепрезентацией привилегированной публики, которую горбун не видит, и потому не ощущает безысходности, трагизма своего порыва.

Не ждали. 1884-1888

Холст, масло. 160,5 х 167,5 см

Государственная Третьяковская галерея, Москва

Картина, показанная на XII передвижной выставке, входит в повествовательный цикл, посвященный судьбе русского революционера-народника. Символический пунктир этой судьбы, особенно внятный современникам, обозначен изображениями на стенах комнаты: портреты Шевченко и Некрасова, кумиров революционного студенчества 1870-х годов; между ними - гравюра Христос на Голгофе: сравнение народнического подвижничества с жертвенным служением Христа относилось к числу весьма популярных аллегорий. Справа, на боковой стене - широко известная и узнаваемая современниками фотография Александра II в гробу. Это напоминание об убийстве царя-освободителя народовольцами.