Читаем Иконописец полностью

Швейцар остановил какого-то молодого человека, одетого как лакей, и шепнул ему что-то на ухо. Тот кивнул головой в знак согласия и исчез в толпе приглашенных, гулко беседующих в холле. Руперт бросил взгляд в сторону приглашенных гостей: черные блестящие смокинги, пышные и дорогие ночные платья, многочисленные отблески мерцающего света от женских украшений.

Спустя время к Руперту подошел слуга. Он учтиво и безропотно пригласил Руперта следовать за ним. Они оба вошли в холл, а затем поднялись куда-то наверх. Миновав ряд коридоров и залов, они дошли до комнаты, служившей для Корра кабинетом. В этой части замка было тише, ведать отголоски шумного веселья сюда не доходило.

— Прошу, вас ждут, — коротко сказал слуга с заискивающей улыбкой и удалился.

Руперт вошел в кабинет. За столом сидел Лукас Корра. Его лицо показалось Руперту не таким мрачным и обремененным, когда они расставались. Напротив, Корра был счастлив, выглядел веселым и довольным. Его озабоченность, которую видел когда-то Руперт, сменилась маской бодрости и преуспевания.

— Здравствуйте, — сказал Корра, — присаживайтесь.

— Спасибо, — ответил Руперт.

— Я прочел ваш отчет, что вы выслали мне вчера. Ваша работа была превосходна. Вы хорошо потрудились, а я это ценю. На ваш лондонский счет я распорядился выслать гонорар. Это пятизначное число. Вы это заслужили.

— Но, как же… — удивился Руперт.

— Разве вы недовольны? — спросил Корра.

— Дело не в гонораре. У вас ведь пропал внук.

Руперт подумал, что Корра сошел с ума от горя. Но тот лишь улыбнулся на слова Руперта.

— Вы ошибаетесь. Мой мальчик со мной. Он вернулся и с ним все в порядке, — ответил Корра.

— Вы празднуете его появление? — догадался Руперт.

— Совершенно верно. Его полное выздоровление — это может показаться странным. Я понимаю, но что поделаешь, для меня было и есть главное — это возвращение моего мальчика в здравие. Большего мне не нужно.

— Но я вас должен кое о чем предупредить, — почти настаивая, произнес Руперт.

— Это излишне.

Руперт с ужасом поглядел на Корра.

— Разве вас не интересуют те странные обстоятельства, которые подарили вам вашего внука? Вам не кажется странным его неожиданное возвращение и таинственное выздоровление?

— Нет. Я не верю в мистику и разные суеверия. Я доверяю вашему прекрасному отчету, который вы мне вчера выслали.

— Но это невозможно. Когда вы успели сменить свои мистические взгляды на атеистические, с крайним пренебрежением ко всяким суевериям?

Корра поднялся и без тени веселости ответил совершенно серьезно:

— Я обменял веру и призрачные предположения на жизнь и здоровье своего внука. Я верю в то, что мой род не угаснет с моей смертью. Ямес — всё, что у меня есть. Я счастлив, он вернул мне мои надежды.

Корра дружески протянул руку Руперту.

— Я благодарю вас еще раз за вашу работу. Большего мне не требуется, — сказал Корра, и всем своим видом показал Руперту, что он на этом празднике лишний.

Для Руперта вызвали такси. Он в ожидании смотрел на сверкающий замок, где веселились люди, празднуя возвращение и выздоровление юного, единственного наследника старинного замка и земельных владений. Им было все равно, каким образом это чудесное и неожиданное возвращение было совершено.

У одного из окон второго этажа, в полной тишине, стоял юноша, которого все звали Ямес Корра. Мальчик был погружен в призрачный свет настольной лампы и глядел в освещенный сад, расположенный перед замком. Там, у одной из беседок, стоял Руперт. Вот подъехала машина и забрала молодого человека, чтобы увезти далеко прочь от замка.

Мальчик еще некоторое время безмолвно глядел в след отъезжающего автомобиля. Затем он отошел от окна и подошел к треноге, на которой располагалась картина. Он приступил к своему новому увлечению, которое, совсем недавно, так сильно влекло его. Свежие краски на полотне еще не высохли, когда мальчик взял кисточку, обмакнул ее в черную краску и приблизил к пустому месту на картине. На довольно большом полотне был нарисован монах, его голова была покрыта черным капюшоном, но лица… его еще не было. Юный художник старался вспомнить те черты лица, которые по его замыслу должны были заполнить пустое место в картине.