Читаем Иисус и иудаизм полностью

Некоторые из пунктов, в которых Бультман находит отличие Иисуса от иудаизма, повторяют сказанное Буссетом. Так, по мнению Бультмана, борьба с законом не была явной: если бы Иисус возражал против закона, позиция ранней церкви была бы необъяснимой (р. 62 f.). Иисус отличался только тем, как он интерпретировал закон (р. 64). Оказывается, однако, что, не ставя перед собой такой цели (и, очевидно, не подозревая о ней!), Иисус фактически нападал на закон: «В такого рода полемике [как Мк. 7:9—13] Иисус, очевидно, намеревался выступить только против конкретных интерпретаций Ветхого Завета, принадлежавших книжникам. Фактически же он возражает не только против целой группы ветхозаветных законов, но и против самого Ветхого Завета как авторитетного источника формального права» (р. 76). Это почти в точности позиция Буссета. По вопросу о национализме или универсализме царства точка зрения Бультмана имеет, по сравнению с Буссетом, больше нюансов. Бультман считает, что Иисус ломает национальную исключительность («принадлежность к еврейскому народу не дает права на участие в царстве», р. 45), но и универсализм также отвергается.

Царство — это эсхатологическое чудо, и тем, кому оно предназначено, оно предназначено не из-за их человеческих качеств, а потому, что они призваны Богом. Начнем с того, что еврейский народ призван, и связь Царства с еврейским народом яснее всего показывает, насколько далека от универсализма мысль о Царстве, в какой степени сводятся к нулю всякие человеческие притязаний на Бога; ибо призвание народа зависит только от выбора Бога. С другой стороны, избегается и националистическая интерпретация, так как призыв к покаянию направлен к избранному народу, и этот призыв отвергает всякое индивидуальное притязание, основанное на факте принадлежности к этому народу (р. 46 f.).

Это гораздо сложнее, чем у Буссета, но примечательно, что Бультман все еще придерживается мнения, что Иисус отвергал закон неумышленно, и что он преодолел еврейский национализм и принципе.

Следует подчеркнуть, что несмотря на структурное сходство с книгой Буссета, Бультман противопоставляет учение Иисуса учению иудаизма в совершенно ином тоне. Остальной иудаизм все еще представлен как религия, которая потерпела неудачу, с которой Иисус действительно мог находиться в отношениях противостояния, но презрительно-пренебрежительная фразеология исчезает. Далее, Иисус у Бультмана обращается к проблемам, поставленным в рамках иудаизма (и, в отличие от остального иудаизма, предлагает удачные ответы) 26, из-за чего его работа намного ближе к реальности, чем работа Буссета. Возьмем, например, дискуссию о Боге как далеком и недоступном. Идея о том, что Бог в одно и то же время и далек, и близок, пишет Бультман, это основная идея иудаизма: Бог есть Бог мира и стоит над миром, но мир зависит от Бога (р. 137 f.) Еврейская мысль — и мысль хорошая — заключается в том, что эти два представления о Боге должны составлять одно целое, но в иудаизме до Иисуса это никогда не достигалось. «Мысль о Боге будущего односторонне подчеркивалась и подавалась в таком свете, что всегда оказывалась на первом плане, так что часто было неясно, как такой Бог может быть также и Господом настоящего» (р. 141). Эта страница заканчивается тем, что Бог в иудаизме — это не Бог настоящего, и, «следовательно, вся идея Бога подвергается опасности». В нескольких строчках Бультман рисует схему того, как это подчеркивание будущего в дальнейшем ведет к подсчету заслуг ввиду будущего суда. В делах руководствуются не Богом настоящего, они становятся делами, нацеленными на достижение будущего оправдания (р. 146). Напротив, в учении Иисуса «далекий и близкий Бог — один и тот же» (р. 151). Возможности иудаизма не были реализованы в нем, они были реализованы Иисусом. И так — по всем пунктам 27.