Читаем Игуана полностью

Сидя на корточках перед кучкой золы, оставшейся от его имущества, он сказал себе, что судьба, боги или кто-то там еще, несомненно, хорошо знали, кого выбрать своей жертвой, потому что он, Игуана Оберлус, не перестанет бороться, даже если у него в тысячный раз выбьют почву из-под ног. Они наверняка искали неукротимый дух вроде него, чтобы обрушить на строптивца всевозможные несчастья; если бы он чувствовал себя способным поверить в греческую мифологию, то представил бы себе почитаемых Одиссеем богов, восседающих на Олимпе и с интересом наблюдающих за его неравной борьбой с целым светом.

— А поглядим.

И вот он, Игуана Оберлус — даже именем приличным его не нарекли — сидит, согнувшись, на камне посреди пустынного островка и бессильно созерцает развалины «империи», которую он сумел выстроить.

Придется начинать все заново, без запасов воды, без земли для посадок, без плодовых деревьев и почти без черепах, которыми он мог бы прокормиться.

Надо начинать все сначала — и это тогда, когда в пещере у него сидит женщина, которая ждет ребенка, содержатся три пленника, представляющие угрозу для его безопасности, и в любое время сюда могут заявиться на его поиски другие корабли.

Надо было начинать сначала.

И он начал.

Каждый вечер он собирал пленников и сажал их в одну из пещер в ущелье, связав их между собой цепью, на которой когда-то держал Малышку Кармен.

Однако ему казалось, что, если однажды ночью они совместными усилиями сумеют высвободиться, им будет достаточно взобраться на вершину утеса, чтобы с ним покончить, поэтому он взял за правило неожиданно появляться в пещере, чтобы проверить, не пытались ли они как-нибудь сбежать.

Приговор, вынесенный и оглашенный заранее, не подлежал бы обжалованию: пытка и смертная казнь для всех троих.

Днем он заставлял их работать еще энергичнее, в первую очередь на восстановлении водоемов. Один из португальцев, Феррейра, выказавший строптивость, схлопотал тридцать ударов бичом и провалялся в бреду целую неделю, оставшись в живых благодаря крепости, а также совершенно необъяснимому для Оберлуса желанию продолжить свое земное существование, несмотря на бедственное положение, в котором он находился.

Игуана Оберлус стал человеком раздражительным, подверженным внезапным приступам гнева, и к пистолетам с тесаком добавил еще длинный кнут, который чуть что со щелканьем опускался на спины пленников, ввергая их в состояние постоянного страха и растерянности.

Оберлус сознавал, что если любой корабль, который подойдет к берегам острова, будет предупрежден о его присутствии и команда захочет его изловить, то придется безвылазно сидеть в пещере, и тогда его существование превратится в ад. Как только будут съедены черепахи, без воды и пищи с каждым днем выжить будет все труднее; время покоя и изобилия, когда он не знал иной заботы, кроме как сидеть на вершине утеса и следить за рабами в подзорную трубу, безвозвратно кануло в прошлое.

Недолго же продлился его триумф.

Гигантские альбатросы еще не успели вернуться из своей третьей «иммиграции» с тех пор, как он провозгласил себя «королем Худа», а все, казалось, уже было кончено. Из его богатств осталось только золото, которое здесь ему было абсолютно ни к чему, а из пленников выжили только слабоумный норвежец да пара португальцев.

Но он все равно будет бороться.

Бороться, трудиться, бить и неистовствовать — вот и все, что ему оставалось на этом свете. По этой причине его постоянно снедала лихорадочная жажда деятельности, которая не давала ему ни минуты покоя и вынуждала каждый вечер валиться с ног от усталости.

Он сжег книги.

Его толкнула на это убежденность в том, что из-за них он расслабился, потерял время, необходимое для сна, забил себе голову дурацкими идеями, и он вслух зарекся, что больше не прочтет ни строчки, проклиная тот день, когда ему вздумалось научиться читать.

— Это просто смешно, — сказала Малышка Кармен, наблюдая, как он швыряет книги в огонь. — Нет ничего плохого в том, чтобы уметь читать, другое дело — двадцать раз перечитывать, как ты, «Одиссею». Чего ты ждал? Что превратишься в Одиссея?

— Да что ты знаешь об Одиссее?

— То же, что знают все: он был сумасшедшим, отправившимся на войну, которая его совершенно не касалась, бросив в одиночестве замечательную жену. — Она улыбнулась. — Плохо то, что она не сбежала с первым постучавшимся в дверь, вместо того чтобы ждать его годами.

— Ты бы не стала его ждать?