Читаем Игуана полностью

Ох, лютовал Иван Васильевич! И то сказать, - ни за что, ни про что приближенного к царевичу Василию дьяка Федора Стромилова, да сына боярского Владимира Гусева, да князей Ивана Палецкого Хруля, да Щавея Травина-Скрябина жестокой казни предали: кого четвертовали, кого обезглавили, кого в острогах сгноили.

Ее, Софью царь поначалу в морозный двор выгнал - околевать от холода. Потом пожалел, - не простил, а сжалился, все ж любви меж них много было.

Вернул в царские покои. Но несколько дней видеть отказывался. А она тем временем узнавала, что гнев царский на её ближних людей пролился. Баб ближних, якобы, поивших её и Ивана Васильевича дурной водой с зельем в Москва-реке утопили.

А потом все опять обустроилось. А и как иначе, если любовь меж ними была сильная, с годами не притупившаяся. И вера друг в друга оказалась сильнее наговоров. Хотя, конечно, баб утопленных и князей страшно убитых уж не вернешь. Но, кто старое помянет, тому глаз вон. Так то...

Опять Софья поворочалась. Не спалось. Испила холодного грушевого кваса. Снова улеглась, закрыла глаза. А сон не идет. Сумерки осенние на дворе сгустились. Первый час ночи, а сна нет.

Жалко ей мужа. И ведь она понимает, что время помирать пришло, а вот схиму принять отказался. Все его предки перед смертью постригались в монахи, такой обычай был. А он не стал.

Хочу, Софьюшка, умереть монархом, а не монахом. Пусть меня Русь в царском обличии запомнит.

Один он там, в опочивальне. Всех прогнал спать. Только Федор Михайлов Кучецкий с ним. Федец... Юный дьяк, умом ловкий и нравом кроткий, за что и привечаем, что редкость, и Иваном Ивановичем, и Василием Ивановичем, - отец и сын равно в нем собеседника находят...

Недоверчив стал к концу жизни великий князь ещё больше, чем в зрелые года.

Уж как просила Софья его разрешения, чтобы позволил после его смерти подаренный ею ему оберег - панагию с камеей, изображавшей Иоанна Крестителя, подарить в Псковский мужской монастырь. Говорила, что видение ей было: оберег Иванов сбережет сына Василия, коли будет храниться во Пскове.

На самом-то деле видение было. Несколько ночей кряду виделось ей, что вновь и вновь въезжает она с нунцием Бонумбре, с обозом своих вещей, книг греческих и подарков папских московскому князю, во Псков осенью 1471 года. И так её тот сон замучил, что поняла - надо задобрить Псков!

Решила: подарит ценную панагию псковскому монастырю, и уйдет из её сна этот повторяющийся до изнеможения, до холодного пота бесконечный въезд в город Псков. Только что въехала, и опять - все в мельчайших подробностях снова въезжает в город.

Вчера Иван Васильевич дал добро: "дари панагию..."

Снял с шеи, поцеловал. По щеке слеза крупная ползет. Пробормотал:

Раз оберег отнимаешь, значит, не веришь, что выживу, так, Софьюшка?

Да он и там, в монастыре будет тебя оберегать, ещё сильнее, - пыталась разуверить мужа Софья Фоминишна.

Ничего не сказал. Отвернулся к стене, сделал вид, что устал, засыпает... Воспоминания эти мучили Софью.

Тут и вбежал Федец в покои царицыны с криком:

Ушел от нас великий князь... Преставился. Улетела его душенька.

Слезы сами из глаз врассыпную бросились. А мысль была твердая, спокойная, здравая:

Панагию-то назавтра в Псков отправить надобно. Пусть теперь нас с Василием бережет. От напасти спасет. А от смерти кто поможет? Она приходит без вызова. Когда смертный час придет. А когда придет он, про то лишь Господь Бог ведает.

201 Панагия Софьи Палеолог. Расследование ведет Иван Путилин.

Иеромонах Илларион, известный в обители мужского монастыря, что в славном русском городе Пскове, своей святостью, снял с шеи панагию и бережно положил её на беленый известкой выступ в келье. На белом фоне панагия заиграла всеми гранями драгоценных камней.

Равнодушный к мирским радостям иеромонах не мог не залюбоваться древней панагией.

Ишь ты, сказывали братья, то трехслойного агата камея древнегреческой работы. Может и так. А кто говорил венецианской. И то возможно. А то странно, что возраст панагии никто с точностью определить не может. Кто говорил - с XIII века она, и завезена на Русь Софьей Палеолог, супругой великого князя, царя Всея Руси Иоанна Васильевича. А были и такие мнения, что создана панагия уже при Софье, - работа её придворных ювелиров. Сколь воды утекло, кто теперь с точностью определит?

Илларион покряхтел, лег на завалинку, крытую старыми, ветхими рясами, поудобнее устроил поясницу, которую ломило уже неделю. Взял тонкой, с толстыми голубыми венами рукой панагию, положил её на желудок, туда, где ребра расходятся в стороны, прислушался к себе.

Не то, чтобы сразу боль в желудке прошла. Но показалось ему, что стала резь помягче.

Ишь ты, и впрямь настоятель прав был, когда дал мне панагию на ночь для исцеления. И вроде как многие настоятели, что панагию, с тех пор, как подарила её Софья на груди носили, то и не болели вовсе и жили до глубокой старости.

0н на секунду снова прислушался к себе. Боль явно стихала.