— Федор Константинович, забудьте на минутку тот последний вечер, вашу ссору, отбросьте эмоции и скажите: как Игорь на самом деле относился к соседке? Ладил с ней? Мирно они жили, не скандалили?

— Со Щетинниковой? — удивился Федор Константинович. — Да он ее просто не замечал.

— Ваша дочь сообщила нам, что последнее время Игорь хлопотал о санаторной путевке для Нины Ивановны. Правда это?

— Вы это серьезно? — не поверил Тихойванов. — Это какая-то ошибка…

— Почему вы так думаете?

— Да не приспособлен он для таких чувств! — воскликнул Тихойванов. — Путевку! Да он пальцем бесплатно не пошевельнет, копейку без выгоды не потратит, а вы говорите — путевку. Он даже пил с прицелом на то, чтобы бутылку окупить. Был я у него как-то в ателье, видел. Чуть со стыда не сгорел. Приходит к нему знакомый — поздоровались за руку, по имени друг друга назвали, может, друзья даже. Так он с него пятерку за обыкновенную вставку стекол содрал. А по прейскуранту меньше рубля стоит!

— Вы хотите сказать, что у него не было настоящих друзей? — Следователь истолковал его слова по-своему.

Тихойванов задумался.

— Вроде был один. Скуластый такой, в очках. Давно это, правда, было…

Он вспомнил свадьбу, худенького однокурсника Игоря в строгом, не по возрасту, костюме, с тонким, как шнурок, галстуком, болтающимся на худой шее, его попытки произнести тост, чтобы сказать о товарище что-то хорошее, проникновенное, вспомнил и то, как ждал этих слов он, отец невесты, чтобы укрепить свою веру в чистоту помыслов жениха…

— …Манжула! Манжула его фамилия. Учились они с Игорем на одном факультете…

ЩЕБЕНКИН

Заведующий ателье уехал в командировку на два дня, и Сотниченко допрашивал работников «Оптики» в его кабинете.

Первым вошел Щебенкин. Он поправил каштановые вьющиеся вихры, одернул ношеный, видавший виды халат и присел на краешек стула. Сообщая анкетные данные, он беспричинно улыбался, а когда Сотниченко начал задавать вопросы, рассмеялся:

— Да вы не обращайте внимания на журнал. Там расписываются все кому не лень. Вы его видели, журнал этот? Проставлен час прихода — девять часов, а под ним подписи. Опоздал на десять минут, а расписываешься там же, где все, в той же графе, под той же девяткой, что и все.

— Но там есть несколько подписей с указанием времени опоздания, — возразил Сотниченко.

— Это Кротов, не иначе. Записал пару раз для хохмы…

— Выходит, журнал — пустая формальность?

— Это как посмотреть, — жизнерадостно улыбнулся Щебенкин. — Можно и очковтирательством назвать, а можно и борьбой за дисциплину. У нас борьбой называют. — Заправив непокорные локоны за уши, он рассудил: — С другой стороны, все вроде правильно. У нас опоздавших практически не бывает: народ сознательный, да и заинтересованный — работа-то стоит, кто ж ее за тебя сделает?

— Значит, вы пришли, расписались под девяткой и пошли себе на рабочее место?

— Точно.

— И если кто-то опоздал, узнать об этом можно только по очередности подписей в журнале?

— Как — по очередности? — не понял Щебенкин.

— Подпись опоздавшего должна стоять последней, правильно?

— Ну да, верно. Я не сообразил.

— В графе за девятнадцатое января подпись Красильникова стоит в конце.

— Да зачем вам подпись? — удивился Щебенкин. — Я и так могу сказать: он пришел не раньше одиннадцати. Это точно. Я хорошо помню, его в этот день милиция забрала.

— Почему же ваш заведующий сказал, что Красильников пришел на работу без опоздания, ровно к девяти?

— Честь мундира бережет. — У Щебенкина на все был готов ответ. — И потому, его самого не было, откуда же ему знать, что Игорь опоздал? Девятнадцатого у нас что? Среда! А по средам у Харагезова планерка в управлении. До одиннадцати.

— Вы это точно знаете или предполагаете?

— Чего тут предполагать, если Игорь, когда пришел, у меня лично спросил: «Начальство на месте?» Я сказал, что нет, еще в управлении. Он и пошел на приемку.

— Красильников пришел ровно в одиннадцать?

— В одиннадцать приехал Харагезов. А Игорь — в половине. Может быть, без двадцати, где-то так. Подъехал на такси. Я еще сказал ребятам: «Глядите, наш министр задержался».

— А почему «министр»?

— Ну, он у нас аристократ, голубая кровь: точку отдельную должен был получить…

— А что, не заслужил?

Щебенкин впервые затруднился ответить сразу.

— Кто его знает… Работать индивидуально — это выдержку надо иметь, я так считаю. А у Игоря на деньги слабость была.

— То есть?

— Он же постоянно в зале крутился, так и вился около приемщицы. Клиент, он ведь какой — ему поскорее очки нужны. Видят: человек в халате, ну и обращаются к нему. Сделай, мол, отблагодарим. И дают, конечно, сверху, за срочность. Игорь брал.

— Что ж вы на него не воздействовали?

— Почему не воздействовали? Говорили с ним, предупреждали, да ведь за руку не поймаешь. К тому же он даже не комсомолец…

— Ясно. Скажите, а восемнадцатого он был на работе?

— Нет. Харагезов его отпустил.

— Не знаете зачем?

— На похороны. Соседка у него вроде умерла…

МАНЖУЛА

Отпустив сотрудников лаборатории, Антон снял трубку, разыскал в справочнике нужный телефон и позвонил в прокуратуру.