Читаем Играем в «Спринт» полностью

Предложение было настолько неожиданным, что Красильников смог только кивнуть в знак согласия.

— Чего киваешь? Хочешь или нет? — переспросил Харагезов.

— Угу, — выдавил из себя Игорь.

— Не тебе объяснять, что это дает. Через год-другой, если постараешься, на машину накопишь и на гараж в придачу. Ты парень неглупый, потому и предлагаю, — польстил заведующий. — Сам понимаешь, такой случай не часто выпадает, желающих на это место вагон, отбоя нет. Но пройдет только мой кандидат. У меня в управлении свой человек. Так что шевели мозгами — ты мужик сообразительный.

— Сколько? — стараясь не выдать охватившего его волнения, спросил Игорь.

Харагезов энергично замахал руками:

— О чем разговор? Мне ничего не надо. Мы ведь друзья. А вот того человека, сам понимаешь, отблагодарить не мешает. Он тебе еще не раз пригодится.

— Сколько? — повторил Игорь, на этот раз гораздо тверже.

Харагезов приложил палец к губам и перевел взгляд на закрытую дверь кабинета.

— Ну, тысчонку дать придется, — тихо и как будто нерешительно сказал он. — Как думаешь? — И сам же ответил: — Меньше неудобно, не тот уровень…

Ох и пришлось же Игорю побегать за этой тысячей! Со сберкнижки снимать не хотелось — то был неприкосновенный запас, о котором не знала ни одна душа. Попросил у матери — она не дала. Шестьсот кое-как наскреб, а остальные пришлось занять у Волонтира.

Через день принес деньги Харагезову. Тот покрутил в руках конверт и, не считая, сунул в ящик стола.

— В январе переселишься, — пообещал он. — Раньше не получится. Все. Иди работай.

Игорь вышел и, выждав с полминуты, заглянул в кабинет. Как и предполагал, Харагезов считал деньги из его конверта…

«Сколько же ему тогда перепало? — подумал Красильников. — Пятьсот монет как минимум. Это тебе не пятерка, не трояк! А может, и весь кусок между пальцев застрял?!»

Такой вариант пришел ему в голову впервые. Как же это он раньше не сообразил?! Что ж получается — то место, за которое он выложил этому подонку тысячу кровных рублей, теперь достанется кому-то другому? Уже досталось! И с того небось содрал не меньше! Значит, сейчас, в эти самые минуты, когда его ведут по тюремному двору с заложенными за спину руками, кто-то другой сидит в небольшой, уютной мастерской по ремонту оптики на его, Красильникова, месте?! «А деньги? Деньги присвоил мутноглазый Алик, и теперь радуется, что меня нет, что забрали, засадили… Ну нет, погоди радоваться, скотина! За мной не заржавеет! Я тебе прижму хвост, выложишь мне все до копейки, еще и сверху положишь, дай только выбраться отсюда…»

До сих пор он не вспоминал о своей работе в «Оптике» под началом Харагезова. Выходит, лучше было не вспоминать — одно расстройство! Взятка, отданная заведующему, чтобы тот перевел его на работу в отдельную мастерскую, где можно было работать на свой страх и риск, ни от кого не зависеть, сам себе хозяин, пропала впустую. Нет ни денег, ни места, а есть камера два на три и ни сантиметром больше, невкусная, пресная пища и вместо развлечения окошко в стене — кусок неба, по которому, если повезет, раз в день пробежит край облака… Были перспективы, планы, программа на будущее, мечтал начать новую жизнь с Танькой, студенткой пединститута, с которой встречался вот уже полгода, мечтал уехать с ней к морю, купить машину, дом где-нибудь в Крыму или в Сочи, неважно, хоть у черта на куличках, — главное, все реально, осуществимо, даже средства имеются — и вдруг из-за недоразумения, случайности все это летит в тартарары. Вместо теплого моря — тюрьма, следователь, допросы: вместо домика в Крыму — камера…

Стоило подумать о камере, и мысли сделали привычный скачок. По замкнутой цепи он вернулся к воспоминаниям, надоевшим, неприятным, но назойливым и неотступным. В них, точно на старой, затертой кинопленке, навсегда запечатлелось одно и то же: ночь на девятнадцатое, старик Волонтир, пьяный, потирающий ладони, скрип его ботинок, минуты, тянувшиеся, как часы; потом жена, спящая мертвецким сном, тяжелое ее дыхание и снова старик Волонтир, ночь без сна, утро без рассвета, с головной болью и страхом, с милицейской машиной у флигеля, поездка к матери, от нее — к Таньке. Она, румяная от мороза, пар, вырывающийся изо рта, обманчивое недолгое успокоение и за всем этим — арест. Двое в штатском — один, он помнит, в коротком замшевом пальто, другой в нейлоновой куртке — приказали снять халат, повели к машине под удивленными взглядами Кротова, Щебенкина, Харагезова, усадили на заднее сиденье, повезли через весь город… Хорошо, дали время подумать, а не то — позорный провал с первой минуты. Подготовлен не был, рассчитывал, что смерть соседа спишут на несчастный случай: включил, пьянчуга, газ и заснул, забыв зажечь. И вдруг арест! Спасло чудо — простая, но спасительная мысль: только они двое знают, как было на самом деле. Волонтира, второго, нет в живых, сдох, собака, иначе не взяли бы. Значит, остался он один! Это и выручило. Еще не зная противника, он сумел перехитрить его, сумел вывернуться.