Читаем Игра саламандры полностью

Мунджу недолго разглядывает его своими узкими, как у барсука Meles meles Linnaeus, глазами. И смерть, и чудеса повидали они в подземельях Бухареста, поэтому дальше он шагает молча. Оливо думает, что это хороший знак. Не врезал, не бросил в мусорный бак, не навалял пенделей по мягкому месту, сигаретой не прижег. В то же время выслушал его просьбу. И теперь молчит, значит думает.

– Не понимаю, с чего ты взял, будто я захочу помочь тебе? Случайно, не считаешь ли, что я у тебя в долгу?

– Нет.

– Потому что я тебе ничего не должен, усек?

– Угу.

Они подошли к остановке, где два человека ждали автобус. Квартал расположен на отшибе. Оливо долго добирался сюда.

– Не говорю, что помогу… Но просто ради интереса, в какое подземелье собрался спускаться?

– В туннель под нацистским бункером.

– Чтоб убить их?

– Нет.

– Тогда зачем?

– Пока точно не знаю. Придем и на месте решим.

– Когда?

– Сейчас.

– Как – сейчас? Сегодня суббота!

– Это очень срочно, я же сказал тебе.

– Чё, прямо щас нужно идти?

– Именно сейчас.

Мунджу чешет свою почти лысую голову:

– Я немного полазил по местным подземельям. Когда вначале несколько раз сбегал из приюта. Но не знаю их так же хорошо, как бухарестские.

– Ты родился и вырос в катакомбах, и у тебя инстинкт обитателя подземелья. Если не сможешь там разобраться ты, значит никто не сможет. И потом, у меня есть карты.

– Я в них ничего не смыслю.

– У тебя инстинкт, у меня карты. Залезем в канализационный люк, спустимся и доберемся куда надо.

Мунджу разглядывает его:

– В приюте ты казался другим.

– В приюте все кажутся другими.

Оливо смотрит на наручные часы одного из мужчин, ожидающих автобус.

– О’кей, – говорит Мунджу. – Но это не потому, что я тебе чем-то обязан.

– Ничем ты мне не обязан! Понятия не имею, о чем ты.

Оливо не ошибся. Как только они спустились по лестнице двадцать седьмого канализационного люка и, ступив в туннель, двинулись в направлении, противоположном течению воды, Мунджу переменился в лице, даже вытянулся весь и стал похож на барсука.

Пока шли до нужного места, пытались найти связь между этим единственным входом в подземелье, известным Оливо, и картами графа. Занятие не из легких, потому что карты подробнейшим образом описывали все, что находится на глубине, но в них не было ни малейших сведений о том, как попасть туда сверху.

В конце концов, ведомые отчасти научными изысканиями Эрнесто Солинго Булина и отчасти инстинктом Мунджу, они все глубже и глубже проникали в невидимый городской лабиринт.

Не то чтобы Оливо, слыша мышиный писк в темноте или громыхание водных потоков, способных смыть их, не падает порой духом. Но Мунджу, похоже, достаточно лишь бросить взгляд на карты, которые лежат в кармане у Оливо вместе с автобиографией Эрнесто Булина, чтобы уверенно перемещаться от канала к нише, от ниши к галерее, от галереи до укрепленного туннеля, так что казалось, будто он все время идет как по компасу.

Директор библиотеки был, безусловно, прав в том, что под землей, далеко от поверхности, будет очень трудно ориентироваться не только в пространстве, но и во времени. Оливо не имеет никакого представления о том, сколько прошло с тех пор, как они спустились через двадцать седьмой люк в чрево Турина. Это могло быть и полчаса, и полдня. Наверху, на небе, могли появиться первые звезды или восход солнца. Вот почему он идет молча и молит о том, чтобы добраться наконец до места и не опоздать. Это все, что он может делать и делает.

– Вот, – вдруг говорит Мунджу, – мы в шаге от акведука, тут римские кирпичи.

Они шагают в темноте, глядя под ноги и освещая путь лишь фонариком мобильника.

– Чувствуешь этот запах? – спрашивает Мунджу.

– Да.

– Так пахнет свежевырытая земля.

И в самом деле, совсем скоро стали попадаться запачканные свежей грязью булыжники, и Оливо споткнулся обо что-то твердое. Мунджу посвятил фонариком – пластиковое ведро.

– А вот и инструменты! – говорит он.

Парни проходят еще совсем немного и натыкаются на кусок стены с вытащенными из нее и сложенными рядом в кучку камнями. Отсюда начинается небольшой, недавно прокопанный туннель.

Сворачивают в него и через пару метров оказываются в клетушке размером с кладовку для лопат, высотой не более полутора метров.

Мунджу достает из кармана зажигалку и светит ею, чтобы стало виднее, потому что телефон уже почти разрядился и фонарик мерцает еле-еле. В центре ниши на большом деревянном ящике лежит какой-то непонятный предмет размером с сильно-сильно надутый пляжный детский мяч.

Мунджу подносит к нему зажигалку, чтобы разглядеть, на что это похоже.

– Лучше, если погасишь, – говорит Оливо.

– Почему, что это за фигня?

– Мина.

Мунджу тотчас выключает зажигалку.

Оливо держит еле светящий мобильник. Оба молчат в полумраке. У стены лежат две лопаты, кирка, еще два ведра, пять пар рабочих перчаток и металлический прут. Такая себе небольшая строительная площадка.

Оливо освещает ящик с миной.