Читаем Игра с джокером полностью

— Где покатит, там и оставит, — возражает первый. — На них много дел навесить пытались, ни одно не прошло.

И опять о своем заговорили.

И тут — представляете — машина к стоянке подъезжает, и из неё один из этих кожаных гадов выходит. Я, значит, бочком, бочком, да поближе. Никто на меня внимания не обращает. Хорошо быть стариканом зачуханным.

Они, значит, по одному из машины вылезли, и, вижу, один из них дверцу другой машины отпирает, той, что на пятачке стоит. В дорогу, похоже, собирается, а другие ему что-то говорят, руками даже размахивают. По виду, какие-то наставления дают. Только музыка так грохочет, что ничего не услышишь даже с близкого расстояния, разве что вплотную подойдешь. Но вплотную как подойдешь? По шее накостыляют, если не вообще замордуют.

И тут меня как осенило — если, думаю, музыка так грохочет, что на полшага ничего не слышно, так и выстрела никто не услышит. А я как раз в промежуточке между закрытыми киосками стою, запертыми и со ставнями навешенными. Я, значит, по этому промежуточку до самой бетонной ограды рынка дошел, и вдоль задней стенки киоска двинулся, между стенкой этой и оградой. Выглянул — пятачок стоянки с этими типами передо мной как на ладони, а меня никто не видит. Этот, который уезжать собрался, за ручку дверцы держится, но дверцу пока не открывает, последние слова выслушивает.

Я и снял его с одного выстрела. Полсекунды понадобилось, чтобы пистолет выхватить и на вскидку его положить. Можно было и двух других зараз прихлопнуть, но я этого по двум причинам не сделал. Во-первых, три выстрела подряд все-таки слишком слышны были бы, несмотря на всю эту ревущую музыку. Во-вторых, думаю, не хрена им всем трем мгновенную смерть принимать, слишком легко отделаются. Пусть походят денек-другой, через плечо в страхе оглядываясь — пришла за ними их смерть или нет. Я им такие адские муки устрою, что все муки Васильича и его семьи игрушками покажутся!

Так вот, этот гад за сердце схватился и падает. Его братаны, или кто они ему там, ещё расчухать не успели, что произошло, а я уже пистолет за пояс убираю. Никто ничего не слышал — я специально момент подловил, когда эта певица особенно сильно завизжала, под такой гром и грохот, что никто себя бы самого не расслышал.

Потом выбираться стал. Музыка потише стала, а тут и на стоянке эти гады заорали. Все, кто был на площади — туда. Мимо меня народ снует, и, думаю я, надо как-то поестественней из моей щели выбраться, чтобы потом не припомнили, что старикашка неизвестный тут как-то странно шастал. Ну, а зачем люди за киоски прячутся? Вот именно! Я штаны расстегнул, помочился как следует, вылезаю из своего укрытия, одной рукой штаны застегиваю, в другой бутылку пива держу. Кто-то глянул на меня мимоходом, да и отвернулся поскорее, с брезгливостью на лице.

Значит, все в порядке. Уловка моя сработала.

И я, пока все вокруг стоянки сгрудились, тихонько, никем не замеченный, убрался с площади и домой вернулся. По пути бутылку пива допил, и тут мне вправду спать захотелось. Еле доплелся, усталость разом навалилась страшная, ни мыслей никаких, ни чувств, полная пустота в башке, и одно желание: поскорее кости в горизонтальном положении бросить. Что я и сделал, в квартиру Васильича вернувшись.»

— И копию квитка, пожалуйста, будьте добры, — сказал Андрей кассирше.

— Как вам будет угодно, — любезно ответила она. — Одну секунду, — она убрала квиток, который протягивала в окошко на подпись Андрею, сделала дубликат, и протянула ему оба квитка разом.

— Пожалуйста, распишитесь здесь и здесь.

Андрей взял ручку, стоявшую на стойке в элегантной круглой подставочке с эмблемой банка — подставочка была наглухо закреплена, а ручка привязана к ней леской, «на всякий пожарный», как говорится — и расписался в обоих квитках, что он, Андрей Хованцев, вносит на счет Терентьева Игоря Валентиновича две тысячи рублей… Скользнул по обоим экземплярам приходного ордера рассеянным взглядом…

— Что с вами? — встревожено спросила кассирша. — Что-то не так?

— Нет-нет, все замечательно, — Андрей постарался улыбнуться милой девушке. — Простите, я задумался о своем.

Она вручила Андрею копию, предварительно поставив на бумажку банковскую печать.

— Вот, пожалуйста!

Андрей поблагодарил её, убрал копию в бумажник и вышел из банка.

Теперь он знал, как бандиты узнавали о финансовых делах своих жертв. Узнавали немыслимо просто — и нагло.

Но его запоздалые знания были, наверно, уже ни к чему. Если все пройдет нормально, то сегодня возьмут одного (а может, и не одного) из членов банды, и раскрутится ниточка… И Федор, и Игорь такие люди, что оборваться ей не дадут. При первом же допросе они узнают…

Андрей поглядел на часы. Начало двенадцатого. Он все ещё думал о захвате курьера в будущем времени, а ведь оно уже произошло — или завершается.