Читаем Игра девяти полностью

Особенных повреждений в городе не замечалось: разлетевшаяся витрина, знак объезда, облако пыли над развалинами ветхих построек и одностороннее движение вокруг рухнувшего заграждения, где уже были установлены сигнальные лампочки.

Дежурил Макс. Сегодня он был явно чем-то встревожен.

— Что происходит, док?

— Похоже, на Среднем Западе землетрясение.

— Это мне известно, — кивнул санитар. — Но что творится с пациентами? Все возбуждены, даже после успокоительного, толкуют о конце света, и еще Бог знает о чем.

— Значит, я вовремя, хотя сегодня и не моя смена. Но сначала хотелось бы увидеть нашего пациента с амнезией…

— Этого… как его, Доу или Роу?

— Роу. У меня кое-какие соображения по поводу его болезни. Осенило сегодня утром. Если выдастся свободная минутка, приведите его в мой кабинет.

— Только не сразу, док.

— Понятно.

По пути в кабинет Ивинс заглянул в пару отделений. Макс не ошибся. Дела и вправду были плохи. Один из кататоников вышагивал по палате и говорил сам с собой. Другой пациент исполнял грациозный танец под безмолвную музыку. Мужчина во втором отделении, обращаясь к стене, произносил речь о всаднике на коне бледном и небесах, сворачивающихся, наподобие свитка.

Кофе из автомата уже остывал, когда Макс привел Роу. Потерявший память терпеливо ждал, предоставляя доктору Ивинсу начать первым.

— Вы были правы насчет Сент-Луиса.

Роу кивнул.

— Из-за тремплеров?

Роу снова кивнул.

— Итак, что принесет следующий раунд?

— Очень многое и совсем скоро.

— А именно?

— В шахматах есть термин. Эндшпиль. Мы, Девять, подошли к эндшпилю.

— Эндшпиль. Раньше вы говорили, что Девять будут играть вечно… как это там… задолго до начала времен и куда позже конца.

— Совершенно верно. Мы играем в Игру. Теперь одна партия завершается и затевается другая.

— Но что будет с нами?

Улыбка Роу показалась доктору почти сожалеющей.

— Скоро все будет кончено.

— Что именно?

— Я же сказал. Все.

— Вздор!

— Возможно, для вас.

Голубой спортивный костюм и руки Роу вдруг посерели, словно дым, потом стали прозрачными, до того, что сквозь них просвечивало кресло. Осталось только его лицо. Оно заколебалось, подернулось рябью, и когда Ивинс снова открыл глаза, в кресле никого не было. И освещение в комнате казалось неестественным, а тени — слишком резкими. Воздух был насыщен электричеством. Ивинс повернулся к окну. Солнце тоже изменило цвет, став из желтого зловеще бело-голубым. Небеса разверзлись и оттуда донесся оглушительный рев.

Что-то черное пролетело мимо окна, рухнув на землю. Только по мелькнувшему опаленному крылу Ивинс догадался, что это мертвая птица.

Но тут окно растаяло.

Эндшпиль…

Перевела Татьяна ПЕРЦЕВА