– Эх, хорошо на воле! – потягиваясь, молвил он. – Гляди веселей, Вышеслав! Скоро вызволим из неволи Всеволода, Владимира и ещё многих наших, благо деньги теперь есть.

Однако весёлости у Игоря поубавилось, когда он приехал в Рыльск.

Агафья встретила его неласково.

– С чем пожаловал, воитель? – спросила она, демонстративно не приглашая Игоря присесть на стул. – Вижу, отпустили тебя поганые. Так ведь ты Кончаку и кум и сват!

– Бежал я из плена, – нахмурившись, сказал Игорь.

– Что же сына моего не прихватил? Иль обременяться не захотел?

– Не мог Святослав со мной бежать, мы с ним в разных кочевьях находились, – ответил Игорь, без приглашения садясь на лавку.

Вошедший вместе с ним Вышеслав остался стоять у двери.

– Ну, княже, давай рассказывай про удальство своё, – язвительно продолжила Агафья, садясь напротив гостя. – Небось зубами верёвки-то рвал, из полона сбегая, а? Поведай, скольких стражей задушил. Как гнались за тобой нехристи, а ты их всех одолел голыми руками, как богатырь былинный! Чего хмуришься? Не так, что ли, всё было?

– Угомонись, Агафья, – сурово произнёс Игорь.

– А, так ты успокаивать меня приехал! – притворно-жалобным голосом промолвила Агафья, при этом у неё на глазах набухли слёзы. – Сына моего в плену бросил, дружину его погубил вместе с воеводой Бренком и заявился, как Христос Спаситель!

– Агафья… – Игорь хотел взять её за руку.

Но княгиня отстранилась:

– Не прикасайся! Гадок ты мне!

– Я же к тебе с чистой душой, Агафья!

– Вон к вдовам рыльским с чистой душой своей ступай! – ледяным голосом проговорила Агафья и указала на городские крыши, видневшиеся из окон светлицы. – Это им ты обещал злато и половецких невольниц, забирая у них сыновей, мужей и братьев. Из рыльских ратников лишь семеро назад воротились, а уходило в поход больше шестисот!

Агафья замолчала: её душили слёзы.

Молчал и Игорь, опустив голову: слова Агафьи жгли ему сердце!

– Заночевать позволишь, а на рассвете я уеду? – несмело спросил Игорь.

– Ночуйте, места хватит, – не глядя на Игоря, отозвалась Агафья.

Устраивая себе постель в небольшой светёлке на два окна, Игорь попросил Вышеслава:

– Потолкуй с Агафьей. К тебе она вроде более милостива. Скажи, что серебро нужно для выкупа её сына из плена. Пусть даст, сколь может. Ну а не может, скажи, что я всё равно верну ей Святослава.

Когда челядинка пришла звать гостей к обеду, Игорь махнул рукой Вышеславу:

– Ты ступай, а я спать лягу. Нехорошо что-то мне.

Вышеслав понял, что Игорю стыдно показаться Агафье на глаза. Он не стал его уговаривать и отправился трапезничать один.

За столом Агафья ничего не ела, лишь печально вздыхала и украдкой вытирала слёзы краем платка.

Вышеславу кусок не лез в горло, как будто он присутствовал на тризне.

Неожиданно Агафья произнесла, с нежностью глядя на Вышеслава:

– До чего же ты на отца своего похож, боярин. Глаза те же и чело…

Вышеслав перестал жевать, не зная, что ответить.

– Где могилка-то его? – тихо спросила Агафья.

– Не ведаю, – глухо ответил Вышеслав.

– Засеял Игорь Святославич поле половецкое русскими костьми, и горя ему мало! – сверкнула очами Агафья.

– Игорь тоже скорбит по ратникам и воеводам своим, – промолвил Вышеслав.

– Что-то по нему не видно, – проворчала Агафья, наливая себе вина. – Не исхудал, не отощал. Рожа как вишнёвым соком налита!

Вышеслав всё пытался заговорить о деньгах, и никак у него это не получалось.

Агафья сама помогла ему, спросив:

– Страдалец-то наш собирается людей своих из полона вызволять?

Вышеслав торопливо закивал головой:

– Конечно, Агафья Ростиславна! Игорь всюду гривны собирает и злато, какое есть. Много уже насобирал. Были мы с ним и в Чернигове, и в Трубчевске…

– У меня тоже возьмите, – сказала Агафья, поднимаясь из-за стола. – Казну свою вам отдаю и то, что люди принесли. Все хотят верить, что их ладо ненаглядный в сече уцелел и в полон угодил. Веры-то на всех хватит, но хватит ли злата-серебра для выкупа всех полонённых?

Агафья всхлипнула и покинула трапезную.

<p>Глава двадцать четвёртая. «Живите в радости!..»</p>

Посланьице Ольги Глебовны Вышеслав передал Ефросинье, прибыв в Новгород-Северский из Рыльска. Он хранил эту берестяную записку в рукоятке кинжала, где было потайное отверстие для яда. Вышеслав снял этот кинжал с убитого половецкого военачальника после освобождения Путивля войском киевского князя.

Вышеслав и не подозревал, что этот жалкий клочок бересты попадёт случайно к Игорю, который прочтёт написанное на ней. Не могла этого предвидеть и Ефросинья.

Вместо того чтобы уничтожить записку, Ефросинья спрятала её в свой нательный амулет, подаренный ей Ольгой же.

Амулет из червлёного серебра с изумрудом можно было открывать и закрывать, как две половинки пустого ореха. Ольга хранила в нём греческие благовония. Вместе с благовониями она и подарила амулет Ефросинье на Рождество. Благовония давно закончились, и Ефросинья положила внутрь амулета берестяное послание Ольги, поскольку относилась к ней с большой привязанностью и дорожила любыми знаками её внимания к себе.