Читаем Игорь Святославич полностью

Борис тоже вскочил в лодку и взялся за весло.

С тихими всплесками лодка стала удаляться, выходя на стремнину. Вскоре она исчезла в темноте. Какое-то время ещё было слышно пофыркивание плывущего за лодкой коня и рассекание водяных струй носом утлого судёнышка, затем всё стихло.

Вышеслав постоял на берегу, напрягая слух, и зашагал обратно к башне.

Борис вернулся после полуночи, сообщив, что отрок ускакал в сторону Десны лесной дорогой.

– Вряд ли поганые ночью в лес заберутся, – добавил он. – К утру младень уже далече будет.

– Дай-то Бог, – с надеждой в голосе промолвил Вышеслав и перекрестился.

Весь следующий день половцы готовились к штурму путивльских стен. В их стане не смолкал стук топоров, это пленные смерды сколачивали длинные лестницы. Отряды конных степняков с утра до вечера разъезжали вокруг города, высматривая подходы к городским воротам и стенам.

Со стороны Сейма и оврага, промытого старым руслом Путивльки, опасности вражеского штурма не было.

Тревожился Вышеслав за восточную и северную окраины Путивля, выходившие на ровное поле. Вал с этих сторон был высок, но стена совсем обветшала. Ров перед валом и вовсе еле заметен.

Вышеслав понимал, что половцы постараются проникнуть в город с наименьшими потерями. Скорее всего, они используют свои излюбленные приёмы: внезапность и поджог деревянных укреплений. Вал без стены – преграда, легко преодолимая для большого степного войска. А посему воевода усилил караулы. На башни не по одному, а по два стража распределил с обязательным обходом примыкающего к башне участка стены. У всех ворот на ночь ставил по три стража с собаками. Не доверяя десятникам, Вышеслав по ночам сам обходил всю стену по кругу, проверяя, чтобы никто не спал. Сменялись стражи каждые четыре часа.

Онисим, счастливо избежавший опасной поездки в Чернигов, поступил к тысяцкому Борису в его пеший полк. И сразу стал проситься в десятники, намекая на то, что ему и по возрасту, и по сословию в простых ратниках ходить негоже. Однако тысяцкий считал главным достоинством воина умение владеть оружием, Онисим же похвалиться этим не мог. Втайне-то Онисим и вовсе метил в помощники тысяцкого, однако Борис хоть и боярский сын, но в помощниках держал лапотников последних, молодых да дерзких.

Онисима оскорбляло невнимание к нему тысяцкого. Ему казалось, будто Борис нарочно помыкает им, ставит его в ночные караулы и прилюдно ругает за леность.

«Урвал младень власти, вот и измывается, как хочет! – злился Онисим. – И чего я в Чернигов не поехал, дурень?! Теперь бы сидел как у Христа за пазухой!»

В одну из ночей заступил Онисим в караул на угловую башню, с которой не видать ни реки, ни стана половецкого. И от ворот далеко – место спокойное.

«Может, и подремать удастся», – мелькнуло в голове у Онисима, боровшегося с зевотой.

Глядит Онисим, к нему в башню девица карабкается по шатким ступенькам. Шлем великоват, на глаза ей съезжает, на плечах у неё красный плащ, а под ним пояс с мечом. Выбралась девица из квадратного люка в полу и уставилась на Онисима, как на диво дивное.

– Дядька Онисим, не признаёшь меня разве? – спрашивает удивлённо.

Не слыша ответа, девица сняла шлем.

– Василиса я, дочь боярина Громобоя. Мы с тобой соседствовали одно время, покуда дом твой не сгорел.

Онисим чуть рот не открыл от изумления. Он-то запомнил Василису отроковицей тринадцатилетней. Поди ж ты, какая она стала пава спустя четыре года!

– Тебя, Васса, и не узнать! – осклабился Онисим и тоже снял шлем. – Красавица стала писаная! Где отец-то твой?

Василиса вздохнула печально и присела на приступок.

– Сгинул мой тятя вместе с войском князя Игоря.

– Ох, горе тяжкое! – посетовал Онисим и присел рядом. – Ты-то зачем в войско подалась?

Василиса взглянула на него открытым взором.

– Ратников же не хватает. Кому-то город защищать надо.

– Это верно, – закивал Онисим, а сам так и шарил взглядом по девичьей фигуре, облачённой в мужскую длинную рубаху и порты, заправленные в сафьяновые цветастые сапожки.

У него аж засосало под ложечкой, когда девушка положила ногу на ногу, отчего ещё явственнее обозначилось под льняной тканью её округлое бедро. Василиса, словно дразня Онисима, покачивала носком сапога.

– Где твоя семья, дядя Онисим?

– Далеко. – Онисим небрежно махнул рукой. – Спровадил в Трубчевск и жену и деток, подальше от беды. А чего вы с матерью не уехали из Путивля? Многих здешних бояр и след давно простыл.

– Мы с матушкой тятю ждать будем, – задумчиво проговорила Василиса. – Вдруг он вернётся, а нас нет.

Лёгкий вздох приподнял рубаху на девичьей груди.

Сидевшему совсем рядом Онисиму достаточно было мига, чтобы узреть совершенство этой груди, проступившей при вздохе через расшитую ткань.

– Портки-то с рубахой на тебе чьи? – поинтересовался Онисим.

– Братние, – ответила Василиса. – У меня брат был старший, но он погиб давно уже.

– А-а, – протянул Онисим и слегка придвинулся к девушке.

Они поговорили об общих знакомых. Потом Василиса заявила, что пора бы совершить обход по стене. Она встала, поправляя на себе пояс с мечом.

Онисим с готовностью согласился.