Читаем Иезуит полностью

— Я ничего не могу от вас требовать, а также не могу давать вам советы. Вы желаете уничтожить гугенотов? Дайте мне приказ, и я уничтожу их, как собак. Хотите оставить их в покое? Оставляйте. Это уже не мое дело. Столько лет я вам повинуюсь, и, поверьте, на старости лет не стану менять своих привычек.

Эта гордая и резкая откровенность де Монморанси была не более и не менее как хитрость. Он прекрасно знал, что его грубые манеры имели большое влияние на короля; и действительно, у Франциска не хватало смелости узнать под солдатской простотой глубокого хитреца.

— Но, может быть, ложные предуведомления ввели тебя в заблуждение? — заметил скромно король. — Заговор такого рода не открывается так внезапно…

— Это хорошо… он до тех пор не поверит, пока не услышит пушечную пальбу… — сказал про себя тихо констабль, но настолько громко, чтобы король мог слышать. И, повернувшись к Франциску, он уже громко добавил: — Если вы так недоверчивы, король, то, что вы скажете насчет вчерашнего собрания в пещерах де Монмартр отлученных от церкви под председательством принца де Конде, маркиза де Бомануара и еще одной замаскированной черной личности, которой они оба оказывали почести?

— Черная замаскированная личность! — вскричал король. — А вашей полиции, констабль, не удалось узнать, кто это был?

— Стоит ли моей полиции стараться, — грубо ответил констабль, — открыть правду, когда она находит господ, которые отказываются верить?..

— Это уже слишком, Монморанси!

— Ах, государь! Вы знаете, что я человек не придворный, я говорю откровенно. Если моя манера говорить вам не нравится, скажите, кому я должен передать шпагу констабля и час спустя, довольный и счастливый, я буду на пути к моему герцогству.

— Полно, Анна, не будем детьми, — нетерпеливо сказал король.

— То, о чем я спросил у вас, настолько важно, что стоит, чтобы вы оставили вашу обидчивость в стороне.

Констабль понял, что пора переменить манеру разговора.

— Нет, я не имел никаких точных уведомлений, — отвечал он. — Некоторые говорили, что дело идет о самом Кальвине, лично прибывшем из Женевы, дабы приободрить и обучить последователей; другие же говорили, что эта личность была гораздо сильнее.

— И кто же это такой? — воскликнул король. — Кто в моем царстве сильнее Конде действует открыто? Я не знаю мятежника сильнее моего двоюродного братца.

— Есть такой, ваше величество, который выше, и это сам черт, — сказал спокойно Монморанси. — И по признакам, которые я получил, этот третий председатель — сам великий господин с козлиной ногой.

Франциск, пораженный ужасом, набожно перекрестился. Этот маленький ум Валуа был из тех, которые склонны верить самым большим небылицам.

Полиция, которая объявила бы, что на собрании председательствовал князь ада, была бы поднята на смех, но королю Франции можно было поднести столь нелепую вещь, и он принял ее за чистую монету.

Диана с видимой победой взглянула на короля. Слова Монморанси не были ему подсказаны Дианой, тем не менее, они подтверждали ее донесения.

Бомануар в глазах короля был теперь не только еретиком, но и заговорщиком, который собирал оружие и солдат против короля. Франциск, может быть, простил бы первое преступление, но ко второму он должен отнестись без малейшей жалости, ибо не без причин констабль приготовил эту паутину клеветы против маркиза. Наших читателей не надо предупреждать, что вся эта сплетня была очень хитро придумана самим Монморанси. Ведь иезуит Лефевр удалился от Дианы через потайную дверь и успел вовремя предупредить Монморанси и научить его говорить, чтобы его слова вполне согласовались со словами графини.

— Ну, что вы мне предложите? — сказал после недолгого молчания король. — Я полагаю, что, пришедши ко мне сообщить такие новости, вы приготовили уже все средства?

— Да, государь, если только я осмелюсь предложить вам их.

— Говорите, я вам приказываю.

— Я повинуюсь. Насколько я успел узнать, все эти заговорщики нуждаются в средствах и в людях и только что начали свои действия. По-моему, лучше всего подкараулить их и потом сразу нагрянуть и уничтожить их.

— Делайте так, как вы находите нужным, герцог, — скрывая свое волнение, проговорил король. — Если бы я знал, что они только пугают меня, то, собрав дюжину — другую моих воинов, я заставил бы их перестать шутить над королем.

— Здесь дело не в боязни со стороны вашего величества, — сказал почтительно констабль, — а справедливость требует, чтобы каждый, кто мутит спокойствие государства, был строго наказан. Я думаю, что больше не нужен вашему величеству и могу спокойно идти заниматься своей работой?

— Еще минуту, герцог, — сказала графиня. — Его высочество хочет кое о чем спросить у вас и, хотел даже посылать за вами.

Король невольно поморщился.

— Диана, — сказал он умоляющим тоном, — разве нельзя было это дело отложить до другого раза?

— Мне кажется, дела подобной важности откладывать нельзя. — И, обращаясь к констаблю, она сказала:

— Тут идет речь о деле де Пуа.