Бомануар, сильно растроганный, схватил руку короля и покрыл ее поцелуями и слезами.

Карл же глубоко поклонился и сказал почти холодно:

— Король знает, что теперь, как и всегда, он может располагать нашей жизнью.

И два дворянина удалились. Как только они вышли из Лувра, Бомануар обнял радостно своего товарища и сказал:

— Он согласился, я знал заранее, что он не откажет нам. Не правда ли, Карл, я тебе говорил, что он слишком великодушен, чтобы не исполнить нашей просьбы?

— Да, но мой отец находится еще в яме замка де Монморанси! — сказал грустно Карл де Пуа.

— Да ты никак сомневаешься? Королевское слово!

— Отец мой, — я имею право и желание дать вам это имя, — если бы король был поражен и возмущен вашей речью, тогда я бы надеялся. Если бы он разгневался при мысли, что другой хочет присвоить себе часть королевской власти, он велел бы тотчас же призвать Монморанси и в нашем присутствии заставить его исправить свой поступок, вот тогда я знал бы, что у нас действительно есть монарх.

— Как же ты смеешь сомневаться, Карл?

— Я не сомневаюсь, отец; но я уверен, что тронутый нашими просьбами и слезами, а также и уважением, которое внушают честные люди, Франциск обещал все; но через четверть часа какой-нибудь из придворных или одна из его любовниц подействуют по своему желанию на слабохарактерного Франциска, и он изменит данному слову… Что он честный и порядочный человек, я знаю; но он окружен священниками и женщинами, которые станут доказывать ему, что данное им слово не имеет никакого значения.

— Ну, если будет так, — сказал грустно маркиз де Бомануар, — то тогда нельзя верить ни в чью честность и следует быть всегда наготове, боясь постоянно измены с любой стороны.

— И я буду постоянно теперь таким, — сказал угрюмо виконт де Пуа, — и никто не услышит от меня жалобы или недовольства, а увидит только мое намерение мстить…

— Все-таки пока нужно подождать доказательств вероломства короля.

— Ждать?! А тем временем мой отец погибает в той пропасти и, может быть, пока мы здесь разговариваем, он собирается уже воспользоваться теми средствами, которыми так заботливо снабжает его мучитель Монморанси.

— Твой отец теперь, наверное, уже утешен, — сказал маркиз. — Я думаю, что Доменико нашел способ доставить ему известие, что мы собираемся спасти его, а это очень укрепит и успокоит его.

После небольшого раздумья Карл подал руку Бомануару и сказал:

— Если так, то подожду еще три дня. Но вы обещаете мне, что если по прошествии этих трех дней мы будем иметь доказательства измены королем данному им слову, то будете действовать со мной?

— Все мои силы и все наши, — старик нарочно сделал ударение на последнем слове, — будут к твоим услугам. Мы спасем твоего отца, даже если бы он был заключен в глубоких недрах самой Бастилии.

После этих слов старик крепко пожал руку Карла де Пуа, и они расстались.

ЧТО В СОСТОЯНИИ СДЕЛАТЬ ЖЕНЩИНА

Мы уже сказали, что король Франциск вернулся в кабинет, где ожидала его Диана, с нахмуренным челом, и, несмотря на ее ласки, лицо его не прояснялось. Диана хорошо знала через иезуита, что именно беспокоит короля. Но, как умная женщина, она не расспрашивала его, дожидаясь, когда слабохарактерный Франциск сам ей все скажет, поддаваясь необходимости довериться кому-нибудь.

— Дорогой государь, вы долго заставили себя ждать. Эти скучные дела штата — самые злые мои враги: они отнимают от меня моего короля, моего милого, и, кроме того, возвращают мне его скучным и в дурном расположении духа.

Франциск принял грустную позу.

— Ах, Диана! — сказал он вздыхая. — Как вы счастливы, что вы лишь королева грации и красоты. Вы не должны страшиться измены; вы не имеете ни придворных, которые обманывают вас, ни фальшивых друзей, творящих гнусные дела во имя ваше.

— Насколько я успела заметить, ваше высочество находится именно в таком положении, — проговорила спокойно наложница. — Кто же осмелится изменить самому сильному и умному принцу в мире, не содрогаясь от угрызений совести и страха?

— Ваша привязанность ко мне, Диана, затемняет ваше суждение, — сказал монарх, невозмутимо принимая все ее слова за чистую монету. — Сегодня я имел большую неприятность, потому что невольно узнал, что тот, к которому я был искренне привязан, изменил моей воле и старался уронить мое достоинство и обесчестить меня.

Диана всплеснула руками.

— Господи! И такие чудовища живут при вашем дворе? Скажите мне сейчас, в чем дело, Франциск, чтобы я могла оберегать себя.

Король горько усмехнулся.

— И кто же оказался неблагодарным?! — воскликнул он. — Конечно, тот, который получил наиболее милостей! Кто же изменит другу, если не тот, который получил от моей дружбы все. Одним словом, кто может вредить и сделаться опасным Франциску Франции, кроме Анны де Монморанси!

Графиня де Брезей давно уже ожидала услышать имя констабля, тем не менее, лицо ее изображало до того невинное удивление, что даже человек менее глупый короля-кавалера, и тот ей поверил бы.