— О, не беспокойтесь, — отвечал с ужасной улыбкой Доменико, — я сумею заслужить его доверие. Поведу его в комнату моей жены и буду сторожить, чтобы никто не помешал их свиданию, затем я знаю еще один секрет. Герцог Монморанси отдал бы мне за него все сокровища.

— Секрет Монморанси! Главы наших врагов! — вскричали замаскированные.

Доменико молчал, подозрительно оглядываясь.

— О, можешь смело говорить, — сказал один из замаскированных.

— Ты также будешь равным, самым сильным из нас, если пройдешь известные испытания.

— Хорошо, я скажу вам, но помните, надо быть очень осторожным, чтобы герцог не мог догадаться.

В ответ на это один из замаскированных поднял капюшон, и все увидали благородные черты маркиза де Бомануара.

— Повторяю, можешь смело говорить, — сказал маркиз, — мое слово тебе порукой.

Всякое сомнение исчезло в душе Доменико, и он сказал: — Хорошо, господа! Я открою вам эту страшную кровавую тайну.

КАРЛ ДЕ ПУА

— Мое открытие, господа, — начал Доменико, — относится к тому времени, когда я был заперт в подземелье дворца Монморанси. Около моего каземата был другой, в котором уже пять лет заключен важный преступник.

— Пять лет! — вскричал один из замаскированных, причем спал его капюшон, и Доменико увидал молодое энергичное лицо.

— Да, — продолжал рассказчик, — узник томится уже пять лет, я это узнал случайно, когда Конрад носил ему пищу.

— Видел ли ты пленника? Какой он имеет вид?

— Это старик с длинной белой бородой, сгорбленный, похожий больше на скелет, чем на человека.

— Это не он, — прошептал молодой человек, опуская руки.

— Продолжай свой рассказ, Доменико, — сказал Бомануар.

— Всякий раз, — продолжал слуга, — когда мне случалось входить к заключенному еще прежде, до моего ареста, старик всегда смотрел на меня, злобно сверкая глазами. Я не старался заводить с ним разговор и, сделав свое дело, спешил поскорее удалиться из этой страшной могилы. Когда же меня самого арестовали, после того, как я молил Бога, плакал, проклинал, ругался, я, наконец, стал осматривать мою темницу; при слабом свете из коридора я заметил над моей головой в стене круглое отверстие. Мои цепи были довольно длинны и позволяли мне влезть наверх. Я взял камень, заменявший мне подушку, сделал себе подставку и увидел, что это отверстие идет в камеру несчастного старика.

Все замаскированные с особенным вниманием слушали рассказ Доменико.

— Я пробовал завести разговор с несчастным, но это было почти невозможно; узник с недоверием смотрел на меня и не отвечал на вопросы. Тогда я рассказал ему свою историю и умолял сообщить мне, кто он и за что посажен, причем клялся спасением своей души посвятить жизнь для его освобождения. Эта речь, наконец, его убедила.

— Если ты такой же несчастный, как и я, — сказал он, — то дай Бог тебе поскорее выйти и помочь мне. Если же ты изменник и говоришь со мной для того, чтобы после увеличить мои страдания, тогда пусть Бог тебя накажет. Если тебе удастся выйти из тюрьмы, — продолжал узник, — то постарайся дойти до короля; Франциск хотя и легкомысленный, но очень добрый — он выслушает тебя. Скажи ему, что уже пять лет один из его вернейших подданных томится в этой страшной тюрьме, жертва мести герцога де Монморанси. Передай королю, что если ему не угодно освободить меня, то пусть он, по крайней мере, защитит моего бедного сына Карла, которого они хотят ограбить.

При этих словах Доменико молодой человек встал и почти крикнул:

— Имя, имя этого пленника!

— Граф Виргиний де Пуа, — отвечал Доменико.

Из груди юноши вырвался раздирающий душу крик, и он, как сноп, повалился на землю.

Произошел общий переполох.

Все бросились к нему, причем капюшоны их упали, и Доменико, к величайшему своему изумлению, увидел, что многие из них принадлежали к высшим аристократическим домам, и даже были принцы крови, как, например, Конде. Тогда Доменико понял христианское значение слов Бомануара, что он, простой слуга, сделавшись их братом, станет равным самым высокопоставленным лицам на земле и что обещание мести этих господ не есть пустое слово. Между тем все старались привести в чувство молодого человека.

— Скажите, сеньоры, — проговорил вполголоса Доменико, — этот молодой человек, должно быть, Карл де Пуа?

— Почему ты так думаешь?

— Я давно в него всматриваюсь, он очень похож на старика пленника.

— Да, это его сын, — отвечал с грустью Бомануар. — Бедный Виргиний! Он так им гордился. Но герцог Монморанси не уйдет от мщения! — вскричал старик, и глаза его заблистали. — Клянусь вот этим святым крестом, — прибавил он, указывая на крест, висевший у него на груди. — Мы отомстим злодею и освободим его жертву.