Читаем Иерусалим полностью

— Не та ли, что убила ребенка? — быстро спросила Барбру.

— Да, она самая, — отвечала Лиза. — Я начинаю думать, уж не задумала ли и ты того же.

Барбру, не отвечая прямо на вопрос, сказала:

— Когда я слышала эту историю, я удивлялась в ней только одному.

— Чему же именно?

— Тому, что она не покончила и с собой — прямо на том же месте.

Старая Лиза, сидевшая за своей прялкой, положила руку на колесо, остановив его, и подняла глаза на Барбру.

— Каждому ясно, что тебе не может быть приятно, если в доме появится ребенок в отсутствие твоего мужа, — медленно сказала она. — Когда он уезжал, он ничего не знал об этом?

— Ни он, ни я ничего не подозревали, — произнесла Барбру так тихо, словно переживаемое ею горе лишало ее голоса.

— Но теперь ты напишешь ему?

— Нет, — сказала Барбру. — Меня утешает только то, что его нет здесь.

Старуха в ужасе всплеснула руками.

— Тебя это радует? — воскликнула она.

Барбру стояла у окна и неподвижно глядела на двор.

— Разве ты не знаешь, что надо мной тяготеет проклятие? — спросила она, стараясь говорить спокойно.

— Поживешь на свете, чего только ни наслушаешься, — сказала старуха. — Я слышала, что ты родом с Холма Горя.

Они помолчали. Старая Лиза опять завертела веретено, изредка поглядывая на Барбру, которая продолжала стоять у окна, то и дело вздрагивая всем телом.

Прошло минут пять, старуха отложила работу и пошла к дверям.

— Ты куда? — спросила Барбру.

— Мне нечего скрывать, я хочу поискать кого-нибудь, кто мог бы написать Ингмару.

Барбру заступила ей дорогу.

— Не смей, — сказала она. — Прежде, чем ты напишешь письмо, я буду лежать на дне реки.

Они стояли, не спуская друг с друга глаз. Барбру была высокой и сильной женщиной, и старая Лиза думала, что она хочет удержать ее силой, но Барбру вдруг рассмеялась и отошла в сторону.

— Ну что же, пиши, — сказала она. — Мне все равно, я просто покончу со всем этим раньше, чем думала.

— О, нет, — возразила старуха, поняв, что ей лучше быть помягче с Барбру. — Я ничего не стану писать, — не хочу толкать тебя на безрассудные поступки.

— Да, пиши, пожалуйста, это уже все равно. Сама понимаешь, что мне в любом случае придется покончить с собой. Нельзя же, чтобы это несчастье повторялось вечно.

Старуха опять села за прялку и принялась работать.

— Что же, ты раздумала писать письмо? — спросила Барбру, подходя к ней.

— Можно ли поговорить с тобой серьезно и рассудительно? — сказала старая Лиза.

— О, да, разумеется, — ответила Барбру.

— Вот как я думаю, — сказала Лиза, — я обещаю тебе сохранить все в тайне, если ты дашь мне слово, что не сделаешь никакого вреда ни себе, ни ребенку, пока мы не увидим, справедливы ли твои опасения.

Барбру задумалась.

— А ты обещаешь тогда предоставить мне полную свободу?

— Да, — ответила старуха. — Потом ты можешь делать, что хочешь, обещаю тебе.

— О, я могла бы теперь же положить всему конец, — произнесла Барбру с равнодушным лицом.

— Казалось, что тебе больше всего хочется, чтобы Ингмар исправил сделанное им зло, — сказала Лиза, — но из этого ничего не выйдет, если он узнает такую новость.

Барбру вздрогнула и схватилась за сердце.

— Хорошо, пусть будет так, как ты хочешь, но мне очень тяжело давать тебе такое обещание, — сказала она. — Смотри, не обмани меня.

Они крепко держали свой уговор. Старая Лиза никому не выдала тайну, а Барбру собралась с силами и вела себя так, словно ничего не происходило. На ее счастье весна в этом году была ранняя. Снег в лесу растаял уже в марте; с появлением первой травки Барбру велела отправить коров на лесной выгон, лежавший далеко от усадьбы, сама со старой Лизой переселилась туда, чтобы смотреть за скотом.

Младенец родился в конце мая. Это был мальчик, и выглядел он еще слабее, чем ребенок, родившийся у нее прошлой осенью. Это было хилое маленькое существо, кричавшее без передышки. Когда старая Лиза показала ребенка Барбру, та горько засмеялась:

— Ради такого ребенка тебе не стоило заставлять меня жить.

— По такому крошечному существу еще нельзя предсказать, что из него выйдет, — сказала старуха.

— Не забудь, что ты обещала предоставить мне полную свободу, — произнесла угрюмо Барбру.

— Да, — отвечала старуха, — но сначала я должна убедиться, что он — слепой.

— Как будто ты сразу не видишь, что это за ребенок, — сказала Барбру.

Сама Барбру чувствовала себя гораздо хуже, чем после первых родов. Всю первую неделю она была так слаба, что не могла вставать. Ребенка поместили не в избе, а в одном из маленьких сараев, стоявших на выгоне.

Старая Лиза день и ночь ухаживала за ним, поила его козьим молоком, с трудом поддерживая в нем жизнь. Несколько раз на дню вносила она его в избу, но Барбру отворачивалась к стене и не хотела его видеть.

Однажды старая Лиза стояла у маленького окошечка избы и смотрела в него. Старуха держала на руках ребенка, который кричал без умолку и думала о том, какой он жалкий и несчастный.

— Смотри-ка, — сказала она вдруг высовываясь, чтобы лучше видеть, — кто-то идет сюда.

В следующую же минуту она очутилась с ребенком возле Барбру.