Читаем Иерусалим полностью

Втомг новение ийохоход мы-с-ней спремрван словмистргной коитуствовательной клюминацией. Неистовщемий орулчей алфлюидных эжесткуляций из душных приходов темперь взыряется о шалом ихтеольным обиливнем – течно смязка азмодцвейтных шефов, кфакторые изрлекает пфакосник вне обосс-клоун бельницырк. Оней в рай зумительно крещит – тмужествоющий выпль толькоштанного удоводворения, – ишеумно выплускает престранный и обиблъёмный порток живкой гомертической радословной, заполняя клитератургоре издхание Лючии, её голенькоровый корольмайнах. А анорекспремило сваи делнные и струйные нашки тронцарщицы – тругие, кванк теорые оструны сциенганской стрипки, – и колотит позе млея под галуэй заднищей сшевольими поруками в Фридме Фламелько, покайс гАрлнарвутся музвуки, подробные овулягарно моим провидицаонному джозонному секстету три на с тройке, пикассама о нана чиняет вестелкать и листья, как фонтень илирека. Затиряться в горизатлантов балёте – чудновь, подбронте тому, как наплисцка Дункьяна абсерца или Ниджинвски; лёожади-лай пап и дезай-бплийе! Этонал химерческая сиядьбра, гдень поазия одневропменно стонцем сильфаются в апангее в вид иновой альянгаммы, гделирическое сдублинмилуется в эфиарсовое, гид-её шЛюкс иегов Клясность схиндится в горн-смогла-с-ним, экзтотическом схимше нио-жрицдкостей – евообразимой, феё’рической, сменделой инкарнцепции. Зател еЙорика верходит озберег ов, и наска кель-то мамен тона стеряет гарнилцы и предтело, как её соградужнин по лишьебица. Как ион, она – всеитсра взуем: аноон, как йа анна, как анимы, и мыр в софмисте.[121] Самка улисщность Лючии стенает пой ё бредрам – и вот стат неё усцелило обнолишь иерогазмическое чревство.

А наявой униё. О наив аморфж, а он’ейрё плотьниз.

К ах да он бизды ханно валиумца намниё послом наженства онезабкоченных турудсов любвив, он темпго и долло грядит вотчи Лючии, вздевхает и праздносит коль-примиинх ты в гкарму онии. Оназаречает, что изиов логосвы ужимне строятся блоквы.

– Ох Мури! Мири, как йети бья лиффлю! Крик до меня созлали сюада, мнезс казнили, штормы в овсе нежелились, шормы больжене не увидимся и шоа, дольчевитна, терниутый. Мнезс казнили, шотьмы умерла!

Ипоэдает на неё бессил, блудодарный и восстанженный. Ленчия смекает века и кроватливается в сонственный хпосткометальный штупор, дрим-о-тор уппитаясь насаждением. Тоскона блесть миртвар? Так атеиё загорняя жерть? Это месято – пальмницца С’весного Ладнея, этот случасно мигбранный секон-день, как брутто взорбравший всепяр всюр дисторпию – отцеё пролстонароддомной камнибили Торвения дойог сКиньгтрупской моргнилы нАпоказлапсса? От Брахмшоа Взыва – развеэтного хГора про’странствия-вне’миня, рождёрного мудром из бваглерслуханного Кантового вагиума, – до Ратгар’ёка, до симетри всевооф Анубиственном холосдящем дряхании N’тропическог экзакута букетварьно срозу с-пирид тенм, как г’уснут зевсды и всёзнаниевес? АтаРакй илиАд, – по теродиции зодиаётся анафор прозой, – фэтал-измвеченая лечйбница, гдевся НСЕленная от сношчала дырконца христалезуется в каж-додом бздне, динь-диньстой; акаш даден – вечер искаж дантень – отцинаков, нефрит-клонно реитереитеруется в плоть домен чащих дьявтайней, хоофть мы очи вото незаменчяем пластоянных потворений – везложно, наркозчно отвлекарствемся? Пзлачит, эрто танцеденное повсемртие – дьявсуех, ниточько длинеё. Превозможно, для всеквенць мир-и-жизнь – один затянрявшийся и несыщешнный длень, костарый склороз абрывается как моракзм встрашнему утру Слёздания, когда мыф прассыпаемся как бесПоминтные поФиннгисты, Бессо-поутные малденьцы, чтобы кночать тужит внервеминую и лючимую истартию зане вод.