Читаем Иерусалим полностью

Это ощущение одновременной вечности, хоть находило время от времени в течение всей ее жизни, по-настоящему ярко вспыхнуло, только когда она работала над этими картинами. Мысль, сформулированная целиком, оказалась такой ослепительно очевидной, что она до сих пор удивляется, как дожила до пятидесяти с чем-то, не понимая этого: время – вечное и твердое, и в нем ничего не меняется, ничего не умирает. Столько лет идея была прямо у нее под носом, а она не понимала, что видит, до самой встречи с братом в «Золотом льве», когда до нее наконец дошло. Миг апокалипсиса и откровения, почти как в тот раз в многоквартирнике «Серые монахи», когда она прогуливалась домой к обеду из Ручейной школы. На небольшом кустарнике, внизу завешанного бельевыми веревками двора, на нитке с листа растения, названия которого Альма не знала, болтался прозрачный червяк или гусеница. Она таращилась на него не меньше минуты, а потом произошло что-то странное…

Мимо ревет и сигналит черное такси. Альма не видит, кто водитель, но поднимает одну металлическую клешню и компанейски машет в зеркало заднего вида. Она ладит со всеми местными таксистами, и иногда ее бесплатно подвозят в город, если видят, что она идет туда в непогоду. Если честно, она ладит почти со всеми, и это несколько подтачивает образ горгоны, над которым она работала так долго. Если ситуация не изменится, придется порезать парочку герлскаутов, чтобы восстановить репутацию.

На другой стороне улицы мимо мелькают переменчивые и преходящие вывески. Благотворительные магазинчики с маразматическими владельцами и вешалками с кардиганами, в которых кто-то умер, карибские бакалеи, глядящие на север, так что мятому ямсу, что нежится в розовой тени, не достается солнца. Альма хихикает над названием одного заведения, «Батт Сейворис» – «Пряности задницы», если буквально, – хотя в ее-то возрасте стоит быть посолиднее. Чуть дальше по дороге – кебабная «Эмберс», от вида которой она тоскует по денькам, когда здесь находился бар «Золотая Рыбка Рика». Не то чтобы она была завсегдатаем, но часто тешила себя фантазией зайти, чтобы ей подал гороховое пюре с чипсами Хамфри Богарт, окинул ее горестным взглядом и протянул: «Из всех баров с золотыми рыбками она зашла в мой». Откуда-то позади в ее мысли подсознательно проникает пищащее стаккато автоматического светофора, и она напевает быстрый момент из «Серенады осла», сама не зная почему. Сзади, дальше по Кеттерингской дороге, в Кингсли, есть другой переход с еще более быстрым темпом, из-за которого она насвистывает «Танец с саблями». Впечатлительная, как восьмимесячный младенец, и неуязвимая, как птеродактиль из бриллиантов, она углубляется в город.

Тощий паренек с современной прической и очками замирает как вкопанный и изумленно вперяет в нее взор, а лицо искажается в резиновом мультяшном выражении, которое, не будь он так молод, можно было бы принять за парализующий инсульт. Вспомнив, что она не потрудилась надеть трусики, Альма бросает взгляд вниз – вдруг разъехалась молния джинсов, – а потом осознает, что как громом пораженный молодой человек – поклонник. Он говорит ей, что она Альма Уоррен, за что она всегда благодарна. Однажды, когда она убредет из дома, эта информация ей пригодится. Пока он перечисляет все свои любимые конверты пластинок, обложки дисков и комиксов, Альма улыбается и пытается передать девичью скромность, но на самом деле изображает трупную ухмылку и пронзительный взгляд Конрада Вейдта из утерянного дубля в «Человеке, который смеется». Она жмет бесчувственную руку своего воздыхателя и благодарит за добрые слова, вслед за чем продолжает путь по Кеттерингской дороге, про себя отмечая, что его рукопожатие показалось совсем не таким мужественным, как ее. Впрочем, вряд ли он тренировался с десяти лет так, как она: раскрасневшись, сжимала напольные весы, пока не могла воссоздать вес своего тела одними только большими пальцами. Перед тем как выпуститься из Ручейной школы, она хорошенько придушила пару мальчишек за то, что необдуманно приставали к ней или маленькому Уорри. У одного на горле остались страшные синяки, словно агатовое колье, и его мать приходила в школу и наорала на Альму. Эта тактика оказалась по большей части безрезультатной, потому как она по сей день не освоила в полной мере концепцию взвешенной и пропорциональной реакции на мир вокруг.