Читаем Иерусалим полностью

Хотя огромное привидение было такое же монохромное, как его окружение, все-таки иначе, чем колоритным, назвать его было нельзя. Мягкий и несколько парижский берет спал, словно кошка на минималистском рисунке, на спадавшем до плеч маллете, или «прическе богов», как однажды назвал ее объемный призрак еще при жизни в разговоре с Биллом. Волосы в нынешних обстоятельствах были дымно-серые, как и почти мефистофелевская бородка и усы с подкрученными вощеными кончиками. Внушающие благоговение телеса круглого, как луна, духа были облачены в одежду, которую невозможно купить в магазине. На склонах впечатляющего живота нашивные медвежата раскинули скатерть для пикника под белыми пушистыми облачками и веселым солнцем, аккуратно простроченными на благородной груди комбинезона. Поверх был надет просторный летний пиджак с жирными вертикальными полосами, придававшими носителю вид пляжного шезлонга или по крайней мере чего-то ассоциирующегося с летом и морем. В одной руке спасительное видение несло прочную трость, а в другой – кожаный футляр, напоминающий гигантскую черную слезу, необычная форма которого предполагала, что внутри лежит грушевидная мандолина.

Том Холл. Надвигающееся на них великолепное явление было Томом Холлом (с 1944-го по 2003 год): нортгемптонским менестрелем, бардом и человеком-велопарадом – памятным зрелищем всякий раз, когда ступал за свой порог. Приверженец Диониса и неустанный основатель множества замечательных групп с середины 60-х и далее, вроде Dubious Blues Band, Flying Garrick, Ratliffe Stout Band, Phippsville Comets и еще десятка, концерты которых в задней комнате «Черного льва» нередко видел Билл. Речь о «Черном льве» на улице Святого Эгидия, а не старом пабе с тем же названием у Замковой станции. «Черный лев» на улице Эгидия, слывущий благодаря таким охотникам на привидений, как Элиот О’Доннел, местом с самым большим количеством привидений в Англии, был прибежищем городской кайфующей богемы и пьяных артистов с 1920-х до самого своего бесславного конца в 1990-х, когда его катастрофически обновили и превратили в таверну для потенциального пешеходного потока юристов – даже переименовали в «Парик и ручку». Но все эти десятилетия «Черный лев» был фиксированной точкой, на орбите которой вращалось почти все безумие города, и из легендарных титанов, заседавших в какофонии переднего бара, Том Холл, вне всяких сомнений, был величайшим.

Досточтимый мертвец в сандалиях и аккуратно подобранных разных носках дефилировал вразвалку по дорожке походкой, которая вызывала в памяти Билла швартующийся буксир, и тут замер на месте при виде Мертвецки Мертвой Банды, из-за чего шлейф двойников тут же навалился ему на спину и растаял. Спокойный взгляд, не умеющий удивляться и неколебимо уверенный, упал на горстку призрачных детей, сгрудившихся у входа в «Веселых курильщиков», висящего перед ними в воздухе. Бравые брови сползлись в морщинах, и на миг добрый сердцем, но крутой нравом музыкант казался строгим и страшным, словно Зевс или еще кто из этой братии. А потом Том Холл расхохотался, словно разудалый рыцарь.

– Ха-хар-р. Эт-то еще что? Неужто наконец нашли, где похоронены детки «Бисто»? [83]

Билл смело выступил вперед, потащив за собой Майкла Уоррена. Он знал, что Том не узнает его в нынешнем виде или под нынешним именем. Уильямом или Биллом – хоть это имя ему и дали при крещении – при жизни его называла только семья. Он решил представиться Тому прозвищем, которым его нарек в молодости забывчивый физрук в ходе особенно бурного футбольного матча: «Давай! Пасуй этому… Берту».

Майкл и Билл стояли перед Томом на месте потенциального полного затмения – если бы тучный поэт, автор песен и мультиинструменталист не лишился тени. Билл ухмыльнулся.

– Здоров, Том. Как дела-делишки, старик? Это я, Берт с Линдси-авеню.

Брови возделись в вопросительном выражении со слегка насмешливым намеком, который Билл припоминал по их земным разговорам.

– Мой дорогой мальчик! Неужели Берт Нож?

Очаровательная кличка, заслуженная после прискорбного подросткового инцидента ночью в задней комнате «Черного льва» – Билл вполне уверен, что это считается за смягчающие обстоятельства, – была одновременно ласковым и колким обращением Тома к юному и почти безбородому Биллу. Подтвердив, что он действительно Берт Нож, Билл объяснил усопшему исполнителю, как эта его часть – которая любила быть восьмилетним и играть на улицах, – вовлеклась в довольно серьезное приключение с приятелями из Мертвецки Мертвой Банды. Исполинское видение закинуло голову, умудрившись не уронить берет, и позволило смеху, как землетрясению, прокатиться рябью по эктоплазменной туше, отчего заволновались пришитые медвежата на брюхе.

– Ха-ХАААР! Хар-ХА-хар! Мертвецки Мертвая Банда. Мне нравится.

Хронический виршеплет на месте зачитал экспромт:

– Мертвецки Мертвые, Мертвецки Мертвые, такие негодяи, что их убили дважды! Мертвецки Мертвые, Мертвецки Мертвые, за детские грешки здесь стоит вздернуть каждого! Ха-ХАААР! Как вам? Возьмете себе в гимны, а? Что скажете? ХА-ХААРР!