Читаем Иерусалим полностью

В свете этого Марджори была впечатлена Тетси Доддридж. Вот человек, которого забрали на тот свет куда раньше, чем Марджори, но он предпочел посмертно вырасти и стать преуспевающей и привлекательной девушкой. Предположительно, Марджори и сама могла бы вести такую загробную жизнь, если бы захотела – и если бы посмела. Можно стать выше, стройнее, красивее, избавиться от очков Нацздрава, которые она носила только потому, что носила их при жизни. Даже не придется говорить товарищам, что она дефилирует по раутам призрачного района в качестве прелестной дебютантки, если по-прежнему являться им четырехглазой десятилетней кубышкой. Марджори представила себя в объятиях какого-нибудь юного привидения – может быть, Реджи Котелка, если бы он вырос на фут и прифрантился, – кружащейся по потустороннему «Бальному салону». На миг задумавшись, на что похож секс, она почувствовала, как в бесцветном континууме призрачной стежки к щекам приливает темная серая краска. Надеясь, что никто не обратил внимания, юная писательница сосредоточилась на нынешних обстоятельствах, чтобы развеять облака горячечного воображения, которые настигали ее время от времени с тех пор, как она стала автором.

Марджори стояла на сверкающей дороге Ультрадука с Мертвецки Мертвой Бандой и зодчим – мистером Азиилом. Глядя через алебастровые перила, они видели, как наваливаются друг на друга десятилетия из всех моментов Боро: века сапожников и крестоносцев, с замком, расцветающим огромной и тяжелой гранитной розой, только чтобы увянуть, пока один за другим обрывались или опадали лепестки-бастионы. Время клубилось, и в его дымных завихрениях вспыхивали и истаивали беглые образы и мгновения, пока прошлое и будущее бурлили вместе, одновременно и вечно. Особенное внимание Марджори привлекла одна мерцающая воспроизводящаяся сценка, что прорывалась в бытие для повторения неизменных действий перед тем, как исчезнуть, и возобновляла цикл каждые несколько субъективных минут: на низкой каменной стенке, вырастающей вокруг южного фасада церкви Доддриджа слева от девочки, она увидела двух сидящих бок о бок пожилых людей, согнувшихся пополам и содрогавшихся от смеха. Один из мужчин, высокий, казался голубым – разодетый в пушистый девчачий свитер, с отпущенными до плеч немытыми волосами и каким-то макияжем на лице. Второй, плачущий от хохота рядом со странноватым приятелем, был приятной наружности, хотя и с основательными залысинами. У Марджори было смутное и неопределенное ощущение, что она откуда-то знает этого второго; что она с ним уже когда-то встречалась, но забыла. Она как раз ломала над этим голову, когда ее отвлек долговязый Джон, воскликнув от перил, где стоял справа от нее через двух мертвых детей и зодчего.

– Ого, чтоб меня. Глянь-ка, что я нашел, малёк. Филлис, подними его, чтобы он посмотрел, что тут вырезано на перилах.

Джон говорил с новеньким, Майклом Уорреном. Похоже, высокий парень нашел на прозрачной балюстраде, ограничивающей Ультрадук, какую-то надпись. Когда Филлис Пейнтер подчинилась просьбе Джона и подняла малыша в ночнушке, вокруг с горячим интересом к находке скучковались Марджори и остальные фантомные дети и даже мистер Азиил. Марджори, в тылу группы и сама немного выше Уоррена, довольствовалась описаниями из вторых уст, не в силах увидеть граффити лично. Но она постаралась запомнить все подробности, уверенная, что они понадобятся для следующей главы – или «Загадки Духа Задушенного Малыша», как она ее, судя по последним новостям, назовет. Джон показывал ребенку что-то выцарапанное на поручне.

– Видишь? Вот, в мраморе, или что это такое, прям где я показываю. «Здесь был, есть и будет Снежок Верналл». Это твой дед, между прочим. Нет, погоди. Твой прадед. Должно блесть, он когда-то проходил по Ультрадуку, хотя бог знает, как он умудрился вырезать имя на таком камне… если только не стибрил у англов зубило.

В этот момент вмешался мистер Азиил, причем заунывный мастеровой казался несколько раздосадованным, опечаленным и в то же время позабавленным, когда коротко выпалил свою сложносочиненную чепуху:

– Ооп крубпер мэвв цубврило.

Все это развернулось – в части разума Марджори, существовавшей как будто только для расшифровки языка зодчих, – в многословную и сияющую речь, которую пришлось бы читать добрых двадцать минут, а потом, в представлении пухлой девочки, снова сжалось в короткое английское предложение:

– Он прав, и украденное зубило принадлежало мне. Со своей внучкой, прелестной малышкой Мэй на плечах, он отправился в дальние пределы Ультрадука, ковыляя к окончанию самого Времени. Я сам забирался на двадцать веков вперед и узрел ту же гравировку, поджидавшую меня, но так и не встретил в пути свое зубило.

Когда слова разложились по полочкам, Джон тихо и с уважением присвистнул:

– Так вот почему я ни разу не видел ни его, ни маленькой Мэй. Он и раньше любил долгие путешествия, отсюда до Ламбета и обратно.

Мистер Азиил кивнул.

– Табол допшилкк оковре здук.

Пройдя через цветастую эпическую стадию процесса вербальной фильтрации, фраза стала чуточку чище и яснее.