Читаем Иерусалим полностью

Банда двинулась по Лошадиной Ярмарке к замку, где на склонах уже угасли все солдатские костры. Слева они прошли обитель летучих мышей в церкви Святого Петра, где подобный собачьему свистку писк пронзал даже звукоизоляцию призрачной стежки. В тенях ворот Джон разглядел обмякший силуэт призрака хромой попрошайки, которую встретил в первый посмертный визит к церкви, но не стал привлекать к ней внимание других детей. Неподвижная и молчаливая, она наблюдала, как они проходят мимо, и ее светящиеся глаза висели в темноте равнодушно.

«Черный лев» все еще гудел, когда до него дошли дети, хотя дверь была закрыта. Пройдя сквозь нее, Джон оказался в пугающе знакомом помещении паба, хотя люди и их времяпрепровождение внутри отличались разительно. Осоловелые круглоголовые наливались густым пивом, пытаясь забыть, что сегодня может быть их последняя ночь на земле, тогда как другие, с женщинами на коленях, шарили израненными пальцами под кружевными слоями юбок. Комната – двух уровней, как и во время Джона, с соединяющими их тремя ступеньками, – была сделана почти целиком из дерева. Единственным металлическим элементом казались начищенные масляные лампы и тяжелые кружки, если не считать присутствующих мечей и шлемов, а за исключением окон, стекла внутри не было вовсе. Одинокий квартет бутылок – предположительно, с горячительными напитками, – стоявший на пустующей полке за стойкой, был из камня. Джона удивило, как сильно настроение паба менялось из-за отсутствия мерцающих отблесков в висящем чаду, но нашлись и многие другие неожиданные несходства.

Один из столов в стороне был заставлен едой – мисками испорченных фруктов, ломтями сыра и недоеденным караваем, луком, горчицей и ветчиной, нарезанными до жопки, – а над ней крутилась труппа мясных мух с жемчужными брюшками. Между ножек стульев шарились две-три собаки, а шум таверны казался Джону сдержанным – даже не считая того, как приглушала звук призрачная стежка. Нынешняя болтовня, включая разговоры бойцов с подружками, современным ушам казалась тихой и почтительной. За исключением редкого громкого топота сапог по полу, когда кто-нибудь отправлялся в туалет на заднем дворе паба, или слабого храпа коней из денников там же, и в отсутствие знакомого звона стекла по стеклу никаких звуков больше не было. Эту тишину даже нельзя было назвать современной – ее не подчеркивал ход тикающих часов.

Билла и Реджи как будто заинтересовали бесстыдные блудни по темным углам таверны, но Джону это не нравилось, и он был рад, что Филлис разделяет его чувства. С армейской четкостью, скрывавшей взаимное смущение, они организовали банду в очередную человеческую башню – на этот раз с Реджи внизу и Биллом на его плечах, который и скреб обеими руками накопившееся время на потолке таверны. Раскопка трех сотен лет явно заняла бы немало времени, и Джону, Майклу и двум девочкам оставалось только неловко стоять среди почти немого разврата и пытаться найти взглядом хоть что-нибудь приличное.

Беспокойно бегая глазами по полутемной комнате, Джон с удивлением осознал, что он с пятью товарищами – не единственные фантомы, навестившие «Таверну Чернаго льва» в этот конкретный вечер. У стены на длинной деревянной скамье, как в церкви, сидел один из войска круглоголовых – веснушчатый девятнадцатилетний парень практически без подбородка, – с женщиной, лет тридцати и с жестким лицом, мягко постанывающей у него на коленях, прижимаясь спиной к его животу. Длинные юбки были расправлены в безуспешной попытке скрыть очевидный факт, что юнец вошел в нее, пока она исподтишка двигалась вверх-вниз, пытаясь выдать распутство за ритмичное ерзанье.

По сторонам от этой не такой уж и скрытной сношающейся парочки сидели двое мужчин средних лет в длинных рясах – тучный и тонкий, – которых Джон сперва принял за друзей любовников. Хотя дружба должна быть необычно тесной, подумал он, чтобы посвящать знакомых в такие интимные дела, но что Джон знал о моральном климате тысяча шестисотых, где вообще приемлемо заниматься прилюдным сексом в баре? Только когда один из двоих поднял веер из нескольких рук, чтобы почесать над бровью, Джон осознал, что они оба – призраки, духи-вуайеристы, о которых шлюха с солдатом не подозревали. Приглядевшись поближе, Джон понял, что подглядывающий дуэт – какие-то монахи, возможно, клюнийцы из монастыря, стоявшего к северу три-четыре сотни лет назад. Каждый сидел, набожно сложив руки на коленях, не скрывая приподнявшиеся бугорки на ризах, и наблюдал с предельным вниманием за пыхтящим солдатом и его блудницей. Два брата были так увлечены, что даже не заметили в нескольких футах от себя других призраков – причем детей, негодовал про себя Джон.