Читаем Иерусалим полностью

Со своего места на половине винтовой лестницы Джону показалось, что он их тоже слышит, но потом он решил, что звук наверняка принадлежал тяжелой пушке, которую катили в темноте по трясине Лошадиной Ярмарки снаружи. Задумавшись о том, что сказал Кромвель, Джон обнаружил, что вспоминает единственную строчку из «Духовной войны» Джона Баньяна, запавшую в память: «Душа! Здесь сам очаг войны». И это правда, с какой стороны ни посмотри. Нортгемптон, при всей своей малоизвестности, стал местом рождения необъяснимого множества конфликтов и местом кульминации для еще большего множества. Крестовые походы, крестьянское восстание, Война Роз и Гражданская война – все начались или окончились здесь. Если же понимать слово «Душа» в прямом его значении, то есть как душу человеческую, то и она источник воинственности, будь это свирепая протестантская истовость Кромвеля или религия, которую исповедовал взрывающийся мученик с высших этажей Мэйорхолд. Душа – здесь сам очаг войны, и не поспоришь. Это послание сквозило за каждым форсированным маршем и поворотом кругом в зябком верхнем зале на улице Колледжа, когда Джон состоял в Бригаде мальчиков.

Из-за памятной цитаты он подумал и о другом Джоне – Джоне Баньяне, и задался вопросом, что поделывал в эту знаменательную ночь семнадцатилетний будущий автор. Ему, юному круглоголовому солдату, наверняка достался первый караул в гарнизоне Ньюпорт-Пагнелла, где Баньян служил в 1645 году. Возможно, он раскуривал трубку на посту и взирал на обильно высыпавшие звезды, пытаясь прочесть в них послание, что Христос скоро вернется и низвергнет короля Карла и ему подобных, а затем провозгласит в сердце земли английской новый Иерусалим. Создаст страну избранных святых, в числе которых себя видели и Джон Баньян, и человек в озаренном свечами чертоге.

Вырвавшись из мрачных раздумий, Кромвель взглянул на Айртона.

– Ответствуй мне, Генри, все ли твои люди сыскали, где встать на ночь? С первым же светом я поспешу осмотреть землю под Несби, посему скоро отправлюсь почивать. – Осознав, что его отпускают, Айртон едва ли не выдохнул с облегчением:

– Мы с полком расположилися недалече и выступим оттоле на заре. Не смею вас задерживать, сэр, но лишь прошу вас, чтобы вы передавали мою искреннейшую нежность вашей дочери.

Джон запоздало вспомнил, что Айртон в итоге станет зятем лорда-протектора, женившись на его старшей дочери, Бриджет. Кромвель почти тепло усмехнулся и поднялся, со скрипом отодвинув стул.

– Заклинаю, не зови меня сэром, Генри. Мой слух услаждает слово «отец», ибо вскоре так тому и быть. Сей час корпел я над письмом домой, а набело переписав, буду лишь рад известить Бриджет о твоей аффектации. Но будет об этом. Возвернись в свой полк и в постелю, и да пребудет с тобой на заре Господь.

Отступив от стола, Кромвель подошел к Айртону, чтобы крепко пожать руку молодому человеку. Тот быстро моргнул и сглотнул комок, отвечая:

– И пребудет Он с вами, добрый мастер Кромвель. Желаю вам покойной ночи.

На этом беседа, похоже, закончилась. Кромвель открыл дверь перед Айртоном, тот вышел во тьму Лошадиной Ярмарки и тут же растворился в ней. Простившись с гостем, генерал-лейтенант вздохнул и подошел к винтовой лестнице в углу, прихватив по дороге мерцающие свечи. Сам того не зная, он потоптал трех призрачных детей и устало зашагал по ступеням – предположительно, направляясь в спальню на верхнем этаже здания. Переглянувшись, Филл и Джон поплыли дымкой за ним, потянув между собой крошечную тень Майкла Уоррена. Очевидно, обоим не терпелось узнать, как спится накануне своей самой знаменитой битвы будущему цареубийце и лорду-протектору.

Но у Джона все еще не шел из мыслей Генри Айртон. Хотя завтра утром его ждали рана пикой и плен роялистов, враги Айртона освободят его на последних этапах битвы из страха за свои жизни, когда силы парламентаристов изготовятся к смертельному удару. Он женится на Бриджет Уильямс, она же Кромвель, неразрывно связав свою судьбу с семейством Кромвелей на весь остаток короткой жизни. В 1651 году Айртон на службе в Ирландии попытается покончить с католическим бунтом, осадив Лимерик, оплот мятежников, где и сляжет от чумы. Однако смерть не избавит его от королевского возмездия девять лет спустя, когда после Реставрации новым монархом станет Карл Второй. Незадолго до разрушения Нортгемптонского замка свежеиспеченный король повелит выкопать Айртона и его тестя из гробниц в Вестминстерском аббатстве и проволочить по лондонским улицам до Тайберна, где пару предадут уже избыточным повешению, дыбе и четвертованию. Как и во многих войнах, священных и не очень, когда заходила речь о манерах, на взгляд Джона, обе стороны хвалить не за что.