Читаем Иерусалим полностью

Пара зодчих, спускавшихся по широкой головокружительной лестнице в противоположном направлении, обратили особое внимание на банду призрачных детей, в особенности на Майкла Уоррена. Один показал головой на ребенка, на что второй мудро кивнул. Оба улыбнулись Майклу, прежде чем продолжить путь в своих длинных развевающихся балахонах серого цвета с павлиньим отливом у подола по испещренным звездами ступеням. Майкл слегка струхнул, не заметив раньше таких выражений на лицах зодчих, трудившихся внизу. Эти же посмотрели на него с теплом или даже с гордостью, из-за чего он почувствовал себя согретым и важным, но сам простой факт, что его, оказывается, знают, несколько нервировал и вызвал новые вопросы касательно разумности посещения драки англов.

Шестерка уже достигла первой из трех площадок, торчащих на восточной стене. Со звездного мрамора платформы на половицы высокого и относительно людного балкона с черными перилами из пропитанного дегтем дерева вели распашные двери с витражами и латунной панелью для толкания. Балкон очень напоминал высокую дорожку над Чердаками Дыхания, где малыш повстречал непостоянного Сэма О’Дая, и, пока большой Джон придерживал для них дверь, Майклу даже на миг показалось, что это то же самое место, но он быстро осознал свою ошибку.

Самой очевидной и бросающейся в глаза разницей было количество людей, которые суетились туда-сюда по бесконечной галерее или оперлись на перила, возбужденно переговариваясь, как завсегдатаи райка – верхнего круга театра. По сбивчивым подсчетам Майкла, вдоль раскинувшейся веранды, сколько видел растерявшийся глаз, было две или три сотни призраков. Он задумался, есть ли особое слово, как «прайд», «табун» или «отара», чтобы употреблять в разговоре о таком количестве фантомов, и спросил пятерку приятелей-привидений, не знают ли они такого. Филлис с видом большой важности настаивала, что уместным термином будет «послесвечение», тогда как Билл ввернул в качестве альтернативы «позорище». Затем Джон положил конец гаданиям, предположив, что лучшим выражением для призрачного столпотворения будет слово «Несби», которое затем пришлось объяснять Майклу, хотя все остальные согласно кивнули с мрачным видом.

– Несби блесть деревня у самого Нортгемптона, где состоялась последняя битва Английской гражданской войны. Короля Карла взяли в плен, а поле окрасилось красным, и трупы лежали горами в канавах. Ни за что не ходи в Несби в призрачной стежке, мелкий. Мертвые кавалеры и круглоголовые торчат там, как грядки кукурузы, – мужики с дырами от пик в камзолах, все черны от крови, белы от костей и серы от мозгов, таскают за собой по грязи покалеченные фотоследы. Столько злобных мертвецов ты еще не видал. Нет, «Несби призраков»: по-другому и не скажешь, когда оказываешься в такой толкучке.

Привидения кругом Мертвецки Мертвой Банды на балконе были самыми разными – представители большинства из двадцати или тридцати веков, сколько люди жили в окрестностях нынешнего города. Пока он со своими спутниками шли по балкону, юркая между роем призраков, Майкл видел и женщин в шкурах из мамонтов, и голых, не считая ярких синих татуировок, детей. Тоскующие по родине датчане с длинными золотыми косами стояли бок о бок с развеселыми пехотинцами – жертвами Первой мировой войны. На балюстраду облокотился высокомерный мужчина почти без подбородка, зато с цветной коктейльной сигаретой, мрачно обсуждая евреев с равно брюзгливым римским солдатом низшего ранга. Были здесь даже один-два мертвых роялиста и круглоголовых, о которых говорил Джон, что предполагало, что не все они остались на призрачной стежке в Несби барахтаться в черной грязи, где когда-то погибли. Странно, но человек в шляпе с плюмажем, больше всех в собрании походивший на кавалера, ввязался у перил в дружелюбный разговор с плечистым мужиком в сером с бритой головой, который даже без характерного железного шлема с наконечником в подтверждение казался тем, кто бы сражался в 1600-х на противоположной стороне. Недоумевающий, Майкл указал на парочку Джону, а тот, узнав по меньшей мере одного из собеседников, издал возглас, где смешалось удивление и восхищение.