У Реджи в воспоминании о горле встал комок, а к глазам подступили призраки слез. Именно сюда Филлис и Билл привели его в тот первый раз вскоре после того, как они познакомились в катакомбах четырнадцатого века, укрываясь от Великой призрачной бури 1913 года. Здесь они окончательно убедили мальчика, что он не хуже других и что у него не меньше прав на ад или рай. Он сам не знал, почему даже теперь при виде лестницы в Душу в нем взыграли эти чувства. Так было всякий раз. Он тайком вытер увлажнившиеся глаза шершавым рукавом пальто, чтобы никто не видел.

Филлис первой принялась покорять лестницу Иакова – с болтающимися кроличьими бусами и с испаряющимися, словно утренний туман, остаточными изображениями, – поднявшись навстречу краскам и блеску. За ней последовал Майкл Уоррен, позади него – худощавый Джон, а потом Билл и Марджори.

Последний раз оглядев смазанный карандашный рисунок призрачной стежки, Реджи последовал их примеру. Пожалуй, его немного пугала перспектива стать свидетелем склоки зодчих. Лицезрев последовавший ревущий ветер, он уже сомневался, что готов к самой драке – но это, говорят, всего лишь нервы и здравый смысл. Не из-за них одних на Реджи каждый раз опускалась сентиментальная нерешительность, когда он брался за эти перекладины и отправлялся на деревянный холм Смертбродшира.

Он все еще не мог поверить, что все привело вот к этому. Даже после стольких неисчислимых лет он не мог вместить в голову, что есть такой чудесный край, где он желанный гость, где для него есть место – и это не просто неотмеченный участок среди захоронений церкви Доддриджа. Он сморгнул призрачную влагу с глаз и шмыгнул густым комом эктоплазмы, прежде чем мужественно взять себя в руки и продолжить подъем из серости в золото и лазурь, розы и фиалки.

Ухарски заломив шляпу, чтобы скрыть, что он плакал, Реджинальд Джеймс Фаулер пролез через глюк на Стройку, где вокруг него вдруг расплылись звуки и насыщенные живописные тона, священный запах строганого дерева и честного пота зодчих. Он, так сказать, откинул прилаженный занавес на выходе.

Реджи был дома.

Духовная борьба

Когда он выбрался из глюка за Филлис Пейнтер, Майклу Уоррену в лоб так и врезал весь звонкий грохот Стройки, ее масштаб, цвета, а особенно – душок гниющего шарфа Филлис. Заводской пол, на котором выпрямилась Мертвецки Мертвая Банда, большой, как аэродром, и залитый жемчужным светом из невероятно высоких окон, кипел от деятельности. Зодчие были повсюду: на лестницах и лесах, шагали туда-сюда со свитками и стопками документов, выкрикивая друг другу указания на языке, где каждый слог колосился запутанным лирическим садом.

В деревянных сандалиях, простых робах голубино-серого цвета с отливом зеленого или пурпурного в складках и тенях, эти зодчие казались другого ранга, нежели чем беловолосый, которого Майкл видел раньше, – с босыми ногами и ледяным сияющим балахоном. Тогда как у него была осанка бригадира, у нескольких дюжин строителей, старательно трудящихся в обширном пространстве, была внешность чернорабочих – хотя несли себя эти чернорабочие с большой грацией и достоинством, чем любой император, каких Майкл видел на картинках.

Мимо заметно присмиревшей банды детей-привидений, торопясь куда-то по шепчущему собору мастерской, прошел один из зодчих – худощавый благочестивый тип со слегка вытянутым лицом и тугими пепельными кудрями редеющих волос. Только что вынырнув из призрачной стежки, Майкл сперва удивился, что за целеустремленным работником не тянулись дубликаты, но потом вспомнил, что он уже в совсем другом месте. Длиннолицый строитель прервал свой путь по широким и замысловато украшенным плитам пола, чтобы изучить сборище мертвых беспризорников, обводя их бесконечными и сверкающе-бриллиантовыми глазами.

– Ммызд пввретст ас наш самистр! Внего сплутегах!

Эти слова (если их можно так назвать), озвученные безразличным, как бриз, голосом в оборках эха, как будто взвалили на разум Майкла Уоррена тяжелые угловатые чемоданы, которые тут же принялись распаковываться во все более компактные и затейливые бандерольки значений.