Читаем Иерусалим полностью

Джон шел рядом с Майклом, составляя ему компанию и участливо делая шаг короче, чтобы малыш поспевал за ним без усилий. Он все бросал на Майкла взгляды со слабой улыбкой, словно его веселило что-то понятное только ему, но пока помалкивал. Наконец он снова заговорил:

– Говорят, тебя звать Майкл Уоррен. Так чейный ты, значит? Как звать твоего папку? Уолтер?

Вопрос сбил Майкла с толку – он подумал, что взрослый мальчик подшучивает над ним, а он еще мал, чтобы понять. Майкл покачал головой:

– Моего папу зовут Том.

Джон заулыбался и окинул малыша взглядом недоверчивым, но в то же время уважительным и радостным.

– Так ты что, сын Томми Уоррена? Чтоб меня разорвало. Никто из нас и не думал, что Том вообще женится, так долго он запрягал. Как он, Том? Счастлив? Остепенился, уже не живет с мамкой на Зеленой улице?

Майкл оторопел, изумленно глядя на паренька, словно Джон извлек из рукава стаю попугаев.

– Ты знал моего папу?

Старший мальчик рассмеялся, лениво пнув бутылку на мостовой, хотя нога прошла сквозь.

– Черт, еще бы! Я играл с Томми и его братьями на лугу в детстве. Он хороший парень, твой папаша. Если вернешься к жизни, как тут все уверены, ты его не допекай, слыхал? Ты из хорошей семьи, так что не посрами фамилию.

Здесь Джон осекся и задумчиво взглянул на огороженный участок, мимо которого они проходили. На сером плетении проволоки повис дрожащий серый дождь.

– Знаешь, твой дедушка… нет. Нет, это дедушка твоего отца, значит, твой прадедушка. Он был старым чертом по имени Снежок. Он отказался от предложения человека, компания которого строит тут здание. Тот малый сказал, будто возьмет Снежка в партнеры при условии, чтоб ноги Снежка не блесть в пабе в следующие полмесяца. А Снежок, конечно, объяснил, куда тот может засунуть свое директорство, и все, ни в какую. Рехнутый старикашка, этот Снежок Верналл, но в силе, тут не поспоришь. Хоть и нищий, а у него блесть сила отказаться от такого состояния.

С точки зрения Майкла, силой это было назвать трудно, особенно по сравнению с умением летать или, скажем, превращаться в великана. Он хотел просить Джона объяснить, но к этому времени они дошли до угла Ручейного переулка, который разворачивался у них из-под ног к угольному складу и к западу, где Джон и предложил подождать, пока их догонят остальные. Коротая время, Майкл разглядывал холм.

Даже без пыльных поблекших красок это был тот Ручейный переулок, который Майкл отлично знал, – Ручейный переулок в летние месяцы 1959 года, а не в ярких воспоминаниях Филлис Пейнтер или других людей, живших там давным-давно. Для начала, почти все здания на противоположной стороне переулка были снесены. Пропали дома у верхнего конца, включая дом Филлис Пейнтер и лавку сладостей по соседству, уступили место длинной полосе травы, бежавшей вдоль края Ручейной школы у начала Криспинской улицы, всего в паре каменных ступеней от бетонной игровой площадки школы. Та ввиду школьных каникул стояла тихая и опустошенная.

Дома ниже по холму, стоявшие между Террасой Алого Колодца у подножия и Террасой Ручейного переулка повыше, тоже исчезли, как и сами террасы. Нижняя спортивная площадка Ручейной школы теперь простиралась от старой фабрики, где когда-то держали чумную повозку, до джитти, что шел на задворках вдоль дороги Святого Андрея. Хотя вид был уютный и знакомый, Майкл обнаружил, что теперь смотрит на него по-другому – как человек, который знал, что там было раньше и сколько всего ушло. Провалы между зданиями уже не казались естественными, как прежде, а скорее напоминали о какой-то страшной катастрофе.

Майкл впервые понял, что жил в стране, которая еще не успела оправиться после войны, хотя он и сомневался, что во время войны на Нортгемптон упало так уж много немецких бомб. Просто казалось, что падали, или что случилось что-то не менее плохое. Странно. Если бы он не видел Душу и как Ручейный переулок выглядит в сердцах людей, то все казалось бы ему нормальным, а не таким голым и изломанным. Ему казалось бы, что так было всегда – все эти дыры и провалы.

К этому времени до него и Джона дошли другие дети, а Филлис и Утопшая Марджори все еще хихикали, перешептываясь между собой. Мальчик Реджи во вдавленном котелке, тащившийся в хвосте Мертвецки Мертвой Банды, снова затеял с младшим братом Филлис, Биллом, игру в кулачки, начатую раньше. На призрачной стежке – бесцветной, как новенькая водная раскраска до того, как примешься за нее с мокрой кисточкой, – рыжий Билл стал блондином, как Майкл. Пока сжатые кулаки Билла и Реджи срывались вниз, чтобы ударить друг друга по костяшкам, мальчики расцветали руками, как злые чудовища или смешные боги, в которых верят люди из далеких стран. Майкл ненадолго задумался, не по этой ли причине у многих существ из легенд есть лишние головы или руки, но тут его внимание привлекла пролетающая ярко-серая божья коровка, так что мысль затерялась, недодуманная.